У одного пши (богача) был человек, который принимал кожи убитых зверей от всех охотников - подданных пши. Однажды он сказал пши, что один из охотников всегда добывает шкуры диковинных зверей.
- Когда он ещё принесёт шкуры, скажи ему, чтобы зашёл ко мне,- велел пши.
Однажды пришёл охотник к пши - тот встретил его приветливо.
- Заходи, заходи,- сказал он.- Садись, я хочу, чтобы ты рассказал мне самое интересное из того, что приключилось с тобой на охоте.
- Что может приключиться с простым охотником!
- Подумай и расскажи, пока не расскажешь - не отпущу тебя! - сказал пши.
Подумал охотник и начал свой рассказ:
- Каждый день на рассвете на лесную поляну выходит львица, а вместе с ней мальчик. Они пересекают поляну и заходят в лес. Много раз видел я их, но не решался выстрелить - жалко было убить мальчика и львицу. Это - самое интересное из того, что я видел на охоте.
- Тогда ты поймай этого мальчика живым и доставь его ко мне - не поймаешь, велю тебя убить,- сказал пши.
- Как я его поймаю: если побегу - не догоню, а коли выстрелю - убью,- отвечал охотник.
- Поймай как хочешь, но приведи ко мне мальчика живым,- велел пши.
- Тогда и ты помоги мне. Львица выходит из лесу всегда по одной дороге. Надо всю поляну обложить соломой, оставив только путь, по которому она идёт. Через каждые три шага надо поставить людей. Я сяду около дороги, на которую выйдет львица, и, когда она будет на поляне, я выстрелю, а все должны будут поджечь солому в тот же миг, как раздастся мой выстрел. Если в этот раз не смогу поймать мальчика,- значит, мне никогда этого не сделать.
Пши приказал сделать так, как сказал охотник. Привезли несколько возов соломы и устроили засаду. Услышав выстрел охотника, люди пши должны были поджечь солому.
Перед рассветом львица вышла на поляну. Следом за ней, как всегда, шёл мальчик. Как только львица показалась на поляне, охотник выстрелил, и люди пши подожгли солому. Львица бросалась в разные стороны, но, убедившись, что огонь пылает со всех сторон, кинулась в пламя и ушла. Мальчик же боялся и огня и людей. Он стал метаться по поляне, и в это время его поймали.
Привезли сына львицы в аул, сделали для него клетку и посадили туда. Его хорошо кормили, но никогда не выпускали на волю. С сыном львицы - в ауле его стали звать Аслануко - познакомился и вскоре подружился сын пши. Каждый день он подходил к клетке и разговаривал с пленником. Однажды Аслануко сказал:
- Ты знаешь, что твой отец сделает всё, о чём ты попросишь. Пусть он разрешит выпускать меня на день из клетки - мы будем с тобой хорошо играть.
- Вели, отец, выпускать Аслануко на день из клетки - мы с ним будем играть. По вечерам он будет возвращаться в клетку,- сказал сын пши.
Пши рассердился и ответил, что нельзя выпускать сына львицы из клетки - он всех может погубить.
Когда мальчик пришёл к Аслануко, тот спросил:
- Ты просил отца выпускать меня днём из клетки?
- Просил, но он ответил, что ты можешь погубить всех!
- Проси ещё, плачь, если ты будешь стоять на своём, он меня выпустит.
Мальчик пошёл к отцу и сказал:
- Выпусти Аслануко, мы будем играть во дворе и никуда не уйдём!
И он горько заплакал. Тогда отец дал ему ключи и сказал:
- На, возьми ключи и сам выпускай сына львицы.
Мальчик тут же прибежал к клетке, открыл замок и выпустил Аслануко. Днём они играли во дворе, а вечером сын львицы возвращался в клетку. Так продолжалось довольно долго.
- Не годится, что мы только так играем. Если бы у нас была гиря в пять пудов, я научил бы тебя более интересной игре. Скажи отцу, пусть он велит кузнецам сделать для нас пятипудовую гирю,- сказал однажды Аслануко.
Снова пошёл мальчик к отцу и сказал ему:
- Вели кузнецам сделать для нас пятипудовую гирю!
- Разве можно играть такой гирей, ведь она убьёт тебя! Горя мы наберёмся с этим Аслануко! - рассердился пши.
Но мальчик настаивал на своём, и пши велел сделать им гирю. Когда пятипудовая гиря была готова, мальчики играли с ней, и сын пши скоро стал подбрасывать её одной рукой, словно пушинку.
- Теперь эта гиря уже не годится, пусть сделают нам двадцатипудовую гирю,- сказал тогда Аслануко.
Снова пришёл сын пши к отцу и сказал ему:
- Та гиря уже не годится - слишком она маленькая, вели сделать для нас двадцатипудовую гирю.
Зная, что сын не отступит, пши с ворчанием приказал сделать для него такую гирю. Когда гиря была готова, никто не смог принести или привезти её в аул. Мальчики пошли в кузню и сами принесли гирю, стали с ней играть.
Однажды Аслануко слишком далеко кинул гирю, и она разнесла забор, которым был огорожен двор в пять десятин.
- Больше мы не будем играть гирей,- сказал после этого сын львицы. - Попроси отца, чтобы он разрешил нам выезжать из аула - он ведь тебе ни в чём не откажет.
Пошёл сын пши к отцу, попросил у него разрешения выезжать вместе с сыном львицы из аула.
- От этого Аслануко мы ещё хлебнём горя. Что он ещё придумал! - рассердился пши. Но его сын настойчиво просил разрешения, и пришлось пши согласиться.
Стали друзья ездить в разные края. Однажды сын львицы сказал сыну пши:
- На востоке живёт красивая девушка - красивей её нет на этом свете. Многие джигиты хотели жениться на ней, но кто бы к ней ни отправился, доехать не смог: никому не удалось пройти мимо иныжей, а кто миновал иныжей, не смог пройти мимо нагучиц. И твой отец много раз отправлялся за ней, но не смог добыть её. Я женю тебя на ней.
Согласился сын пши. Аслануко взял двадцатипудовую гирю, и они отправились в путь. Когда достигли они края иныжей заехали к трём братьям-иныжам. Обрадовались иныжи гостю.
- Аслануко, как долго ты не был у нас, - сказали они и хотели внести его в дом на руках.
- Обо мне не беспокойтесь, вот мой тхамата , окажите ему почести, иначе он может погубить род иныжей,- сказал им Аслануко.
Иныжи подхватили сына пши и на руках внесли его в дом. Три дня и три ночи пировали друзья у иныжей, а на четвёртое утро отправились в путь. Вскоре приехали они к четырем братьям-иныжам.
- О Аслануко, как долго тебя не было у нас,- сказали они.
- Обо мне не беспокойтесь, окажите почести моему тхамате,- сказал Аслануко иныжам.
Иныжи подхватили сына пши и на руках внесли его в дом, оказали им большие почести. Три дня и три ночи пировали друзья у иныжей, а на четвёртое утро выехали в путь. Вскоре приехали они к семи братьям-иныжам.
- Аллах, аллах, откуда ты, Аслануко? - С такими словами иныжи выбежали им навстречу.
- Обо мне не беспокойтесь, окажите почести моему тхамате,- сказал и на этот раз Аслануко.
Иныжи подхватили сына пши и на руках внесли его в дом. Щедро угостили их, оказали большие почести. Погостили друзья у иныжей три дня и три ночи, а на четвёртое утро Аслануко сказал:
- Своего тхамату я оставлю у вас. Если узнаю, что вы чем-то его обидели, не пощажу никого из вашего рода. Через три недели я вернусь.
Отправился Аслануко в путь и приехал в край нагучиц. Первой ему встретилась самая старая нагучица - пши нагучиц. Он незаметно подкрался к ней и приложился к её груди.
- Ты моя мать и отец на этом и на том свете,- сказал Аслануко.
Старуха-нагучица закричала:
- Пусть бог отнимет глаза, которые тебя не увидели, пусть оглохнут уши, которые тебя не услышали! В нашем краю до сих пор не было маленьких людей. Откуда ты взялся?
Аслануко рассказал ей о цели своего прихода, и она пригласила его в дом. Пробыл он у нагучицы десять дней и ночей.
- Теперь делать уже нечего - видно, суждено тебе добыть красавицу, я сама пойду и узнаю, как это можно сделать.
Сказав так, старуха-нагучица пошла и не возвращалась три дня и три ночи. Она узнала, что девушку зорко охраняет стража - только иногда её выпускают из дома, и в этот момент её можно похитить.
Узнав обо всём, вернулась нагучица, и они стали с Аслануко готовиться к похищению девушки. Аслануко сделал всё так, как сказала нагучица, и увёз красавицу. Отдохнул он три дня у нагучицы и отправился в обратный путь.
Тем временем сын пши жил у иныжей. Сначала они хорошо ухаживали за ним - каждый день брили ему голову и бороду, обильно и вкусно кормили. Когда же срок возвращения Аслануко прошёл, иныжи изменили отношение к гостю: сначала плохо его кормили, а потом задумали убить.
Аслануко ехал с красавицей, а сам всё думал о сыне пши. Он решил предупредить иныжей о своём возвращении и бросил двадцатипудовую гирю так, чтобы она попала на землю иныжей. Когда гиря упала, дома иныжей задрожали.
- Аслануко вернулся! - сказали иныжи. Они быстро помыли, побрили, хорошо накормили сына пши, надели на него новую одежду и попросили не говорить Аслануко, что его здесь обижали.
Когда Аслануко вернулся, иныжи вышли ему навстречу и на руках внесли в дом его красавицу невесту.
Они устроили семидневное джегу в честь Аслануко. После окончания джегу друзья пустились в обратный путь. Хозяева сопровождали их, пока они не покинули страну иныжей.
Когда приехали они в родной аул, здесь им устроили семидневный пир.
Зажил пши с молодой женой счастливо, а сын львицы по-прежнему был ему верным другом.
Прошло много лет, и однажды сын пши сказал Аслануко:
- Ты женил меня, надо и тебе жениться.
- Нет, я не женюсь. Если хочешь сделать для меня доброе дело, отпусти меня в лес,- сказал Аслануко.
- Как ты можешь так говорить, ты всегда свободен, если захочешь!
- Нет, я должен был всю жизнь просидеть в клетке. Ты меня освободил, а я спас тебя от гибели. Если теперь ты разрешишь, я уйду в лес, и мы никогда не увидимся,- сказал Аелануко.
- Если хочешь уйти, счастливого тебе пути! Возьми из того, что у нас есть, всё, что хочешь.
- Мне ничего не нужно,- сказал сын львицы. Друзья попрощались, и Аслануко ушёл в лес.

В одном ауле жили муж с женой. Дожили они до старости, а детей у них не было. И вдруг родился у них мальчик.
— Коли пришло нам счастье на старости лет, будем растить мальчика не в обычной колыбели — сделаем ее из бузины,— решили старики и отправились в лес. Они взяли с собой и ребенка. Оставили его на лесной поляне, а сами пошли в чащу.
В это время из лесу вышел медведь. Схватил он ребенка и скрылся в кустах '. Когда старик со старухой вернулись и не нашли своего сына, они горько заплакали.
— Несчастного собака кусает, даже если он сидит на верблюде,— сказала старуха,— так и у нас. Не смогли уберечь сына, которого ждали всю жизнь.
Поплакали они и вернулись домой.
А медведь стал растить младенца. Кормил он его только оленьим жиром да свежим медом. Мальчик рос день ото дня, и медведь назвал его Батыром.
Когда Батыр подрос, медведь вывел его из берлоги и подвел к большой чинаре.
— Вырви это дерево с корнем,— сказал он.
Батыр взялся за дерево, стал тянуть его, раскачивать в разные стороны, но вырвать не смог.
— Пойдем обратно в берлогу, ты еще не стал мужчиной! — сказал медведь и повел Батыра обратно в берлогу.
Стал он давать ему еще больше оленьего жиру и меду. Когда прошел год, медведь опять вывел мальчика из берлоги. Снова подвел он его к большой чинаре и сказал:
— Вырви это дерево с корнем и посади верхушкой в землю. Батыр взялся за дерево и вытащил его с корнем. Но посадить верхушкой в землю не смог.
— Ты еще не стал таким, как я хочу, пойдем обратно,— сказал медведь и отвел Батыра в берлогу.
Еще год кормил он своего воспитанника оленьим жиром и
свежим медом, а потом решил еще раз испытать его силу. Подвел он Батыра к вековой чинаре и сказал:
— Вырви это дерево с корнем и посади верхушкой в землю. Одной рукой взялся Батыр за дерево, вытащил его из земли и посадил верхушкой в землю.
— Вот теперь ты стал настоящим мужчиной,— сказал медведь,— пойдем домой.
Он завел юношу в берлогу и достал какие-то лохмотья.
— Теперь послушай меня, Батыр,— сказал он.— Твои отец и мать живут в ближайшем ауле. Пойдешь прямо по этой тропинке и придешь в свой аул. Заходи в каждый дом и показывай эти лохмотья, тот, кто узнает их,— твой отец. Тогда ты скажи ему: «Я ваш сын, которого вы потеряли в лесу много лет назад».
Взял Батыр лохмотья и отправился в аул. Пошел он по улице и вдруг увидел аульский сход. Он подошел к мужчинам и показал им лохмотья. Они переходили из рук в руки и наконец попали к отцу Батыра. Он сразу узнал пеленки, в которые был завернут его сын, обнял юношу и повел его домой.
Стал Батыр жить в ауле. Вместе с отцом он работал в поле, и вскоре хабар о необыкновенной силе молодого джигита разнесся по всему аулу. Дошел этот хабар и до пши. А пши не любили, если кто-нибудь из простых джигитов превосходил их в мужестве или храбрости. Задумал пши извести Батыра. Но он знал, что силой его не одолеть, и поэтому решил пойти на хитрость.
Аул, в котором жил Батыр, стоял на берегу реки. В этой реке поселился бляго, который преграждал своим телом течение реки, и аул оставался без воды до тех пор, пока жители не приводили ему на съедение девушку. Заполучив жертву, бляго давал немного воды, а потом снова запруживал реку. Вот и решил пши отправить Батыра к бляго.
Пошел Батыр к чудовищу. Когда он подошел близко к нему, дракон потянул воздух — но тут Батыр бросился в камыши, стал рубить их и связывать в связки. Потом принялся бросать их в разинутую пасть бляго до тех пор, пока тот не насытился. Только после этого Батыр подскочил к бляго, оседлал его и, держась за его уши, въехал на нем в аул. Бляго ревел на всю округу, из его ноздрей вылетал огонь — так что сгорела вся трава по обочинам дороги. Когда увидели это аульчане, повыскакивали они из своих дворов и бросились в ближайший лес.
Батыр на бляго влетел во двор пши и разъезжал по нему,
пока не разрушил все постройки. После этого он выехал со двора пши, убил бляго, а жителей аула привел обратно.
Еще больше возненавидел пши Батыра, стал думать, как бы избавиться от него. И задумал он послать джигита к семи лю-доедам-иныжам, которые жили на высоком кургане. Велел он Батыру вспахать землю вокруг кургана.
По приказу пши Батыру дали шеоть тощих быков да старую соху и послали его пахать землю вокруг кургана.
Отощавшие быки не могли даже сдвинуть соху с места, и Батыр стал громко кричать на них. Услышали иныжи его крик. Прибежал первый иныж — схватил его Батыр, запряг в соху и крикнул на него еще громче. Следом прибежали другие иныжи — и каждого Батыр ловил и запрягал в соху. Без отдыха пахал он на иныжах весь день и всю ночь и к утру наконец закончил пахоту.
Утром пши послал к кургану своих людей — посмотреть, жив Батыр или съели его иныжи.
Издали увидели посланцы пши, что Батыр пашет на иныжах.
— Аллах, аллах, он запряг иныжей в соху, пашет на них, да еще покрикивает! — сказали они и бегом побежали в аул.
Как услышал это пши, возненавидел он Батыра еще больше и решил любой ценой избавиться от него.
Неподалеку от аула в лесу поселились два диких кабана. Они наводили ужас на жителей аула — никто не отваживался ехать в лес за дровами. Теперь пши решил послать Батыра в тот лес; он надеялся, что от кабанов храбрый джигит живым не уйдет. Он велел унаутам дать Батыру тупой топор, гнилую веревку, старую арбу, которая развалится при езде, и быков, которые разбегутся, как только их выпрягут.
Так и сделали, и поехал Батыр в лес. Едва он добрался до леса и распряг быков, как они убежали обратно в аул. Взял он топор — тот не рубит. Бросил его джигит и стал руками вырывать деревья вместе с корнями. Вырвал он несколько огромных чинар и стал складывать их в арбу — развалилась арба. Хотел он связать деревья, веревка порвалась на куски. Тогда сломал Батыр тонкие ветки, связал ими чинары, привязал их к арбе. Стал искать быков, не нашел. Что делать? Потащил он деревья на себе. В это время выскочил из лесу кабан. Схватил его Батыр, запряг в арбу, сел на дрова и поехал. Проехал немного, с ревом выбежал из лесу другой кабан.
— Вот и второй прибежал! — крикнул Батыр, поймал кабана, запряг его в арбу, сел на дрова и поехал в аул, прямо во двор пши,
Увидев, что Батыр снова возвращается невредимый, а страшные кабаны у него в упряжке, жители аула со страху залезли кто на плетень, кто на дерево, а кто даже на крышу своего дома.
— Ради тха, убери отсюда кабанов! — просили все Батыра.
— Разве кабаны страшнее вас — они не придумают того, что вы! — сказал Батыр.
Он выпряг кабанов, отпустил их в лес и сам пошел следом за ними.
Стал Батыр жить в лесу. Однажды во время охоты он встретил двух охотников. Они стали друзьями и поклялись все, что добудут, делить поровну между собой и никогда не изменять своей дружбе.
Отправились они как-то охотиться и встретили белого оленя необыкновенной красоты. Пошли следом за ним. Кажется, совсем уже близко олень, но в тот миг, когда охотники приближаются к нему, он прыгает — и опять его не достать.
Добежал олень до какой-то скалы и скрылся в ее расщелине. Подошли сюда Батыр с товарищами, стали решать, кому войти в расщелину скалы. Те двое отказались. Пошел Батыр и увидел огромную яму.
— Поклянитесь, что не оставите меня без помощи, я спущусь в эту яму,— сказал Батыр. Охотники поклялись. Тут же сплели они сапетку из хвороста, сделали из оленьей шкуры ремень. Сел Батыр в сапетку, и спутники опустили его в яму. В этой яме была узенькая тропинка — она вела в пещеру. Пошел Батыр по ней и наткнулся на дверь. Открыл он ее и вошел в большую комнату.
Перед ним сидели три девушки. Одна плакала, другая смеялась, а третья пела песню. Когда увидели они Батыра, бросились к нему.
— Зачем ты пришел сюда, джигит, ведь тебя ждет верная гибель! Ты попал во владения чудовища-иньша, который убьет тебя и съест,— сказала плачущая девушка.
— Я не боюсь иныжа. Лучше скажите мне, отчего вы ведете себя так странно: одна — плачет, другая — смеется, а третья — поет песню?
— Я плачу потому,— сказала старшая девушка,— что сегодня иныж съест меня. Ее он съест завтра,— она показала на среднюю сестру,— потому она смеется — ведь она проживет еще
один день. А младшая наша сестра поет оттого, что ей суждено прожить еще два дня.
— А где теперь этот иныж?
— Здесь семь комнат, он спит в самой последней.
Батыр выхватил саблю и пошел по комнатам, открывая одну дверь за другой, и дошел до той кбмнаты, где спало чудовище. Взмахнул он саблей и отсек ему голову.
Обрадовались девушки.
— Аллах, аллах, как ты помог нам, ты спас нас!
Они тут же вынесли все золото и серебро, что было у иныжа, и стали складывать его в сапетку. Наполнив сапетку, они дергали за веревку, и охотники вытаскивали сапетку. После того как все богатства были подняты, в сапетку села старшая девушка, за ней средняя. Когда спустили сапетку за младшей, она сказала:
— Теперь садись ты, они могут оставить тебя здесь!
— Нет,— сказал Батыр,— ты женщина, я не могу подняться наверх раньше тебя.
— Лучше бы ты послушал меня,— сказала девушка.— Но если твои друзья бросят тебя в этой яме, запомни, что надо сделать. К той комнате, где спал иныж, пристроена овчарня. В ней три барана — серый, белый и черный. Если пойдешь в овчарню и бросишься на белого барана, он забросит тебя на семь ярусов вверх, и ты очутишься в наземном мире. Если же ты бросишься на черного барана, он забросит тебя на семь ярусов вниз, в подземный мир.
Сказав так, девушка села в сапетку, и охотники подняли ее наверх.
— Много еще там золота? — спросили они.
— Очень много,— ответила девушка.
Тогда они опустили сапетку в яму. Сел в нее Батыр, и стали они поднимать его. Но когда они увидели Батыра, отрезали ремня, и сапетка упала обратно в яму.
Понял Батыр, что его друзья нарушили клятву. Что было делать? Но тут вспомнил он слова, сказанные младшей из девушек, и пошел в овчарню. Когда он вошел туда, бараны стали бегать так быстро, что у него зарябило в глазах. Хотел Батыр броситься на белого барана, но в этот миг к нему подбежал черный, и Батыр упал на него. Подбросил тот джигита, и полетел он на семь ярусов вниз, в подземный мир.
Так очутился Батыр в другом мире. Стал он осматриваться и увидел неподалеку гору. Поднялся на нее и увидел высокое
дерево. На его вершине было огромное гнездо. В нем сидели трое орлят и пронзительно шипели, словно просили помочь им.
«Что за диво!» — подумал Батыр. Вдруг он увидел, что по дереву ползет огромный удав — вот-вот он уже в орлином гнезде.
Выхватил Батыр саблю и разрубил удава на несколько частей.
Тут заговорил один из орлят человеческим языком:
— Аллах, аллах, какое великое дело ты сделал. Когда вернется наша мать, она отблагодарит тебя!
Не успел он произнести эти слова, как небо закрыла огромная туча, стало темно и поднялся ураган.
— Не пугайся, человек,— сказал тот же орленок,— это летит наша мать, полезай скорее в гнездо. Мы спрячем тебя под нашими крыльями, иначе она растерзает тебя.
Сел Батыр в гнездо, и орлята закрыли его. Скоро на дерево опустилась огромная орлица.
— Фи, фи, чую человеческий запах,— сказала она.
— Посмотри, мать, вниз! — сказали орлята.
Взглянула орлица вниз и увидела изрубленного удава. Спустилась она с дерева и съела его.
— Для того, кто спас моих детей, я сделаю все! — сказала орлица.
Тут вышел Батыр из гнезда:
— Это я сделал!
— Тогда подойди поближе! — сказала орлица.— Ты спас моих детей — ведь этот удав каждый год съедал моих орлят, и я оставалась без потомства. Теперь ты убил его, и я хочу отблагодарить тебя. Скажи, как ты попал сюда и что тебе нужно?
Батыр рассказал орлице обо всем, что случилось с ним, и попросил:
— Если можешь, отнеси меня в наземный мир! Ничего другого мне не нужно.
— Очень давно, когда я была молодой, вместе с матерью летала в наземный мир,— сказала орлица.— Но чтобы вынести туда тебя, мне нужно мясо и шкуры семи буйволов. Из шкур надо сшить бурдюки и наполнить их водой.
Задумался Батыр.
— Где мне взять в чужом краю семь буйволов? — сказал он.
— Я отнесу тебя в ближайший аул, а ты как-нибудь заработай там семь буйволов — это будет мне пища на дорогу.
Согласился Батыр. Орлица посадила его на спину и поле-тела. Опустилась она за околицей аула.
— Когда приготовишь провизию на дорогу, сложи ее в этом месте и дай мне знать об этом,— сказала орлица и улетела.
Вошел Батыр в аул, видит — навстречу ему едет арба. Старичок, сидевший за кучера, громко пел песню, а красавица-девушка рыдала.
Остановил Батыр арбу.
— Что за чудо, тхамада*? Почему ты громко поешь, а девушка рыдает?
— Славный джигит, я пою потому, что везу эту красавицу в жертву бляго, который запрудил своим телом нашу реку. Как только я отдам ему девушку, он даст нам воды. Мы напоим скот, напьемся сами и останемся в живых — сейчас мы уже погибаем от жажды. Я радуюсь этому и пою. А девушка знает, что обречена на гибель, вот и плачет. Всех девушек нашего аула уже съел жестокий бляго. Сегодня везу ханскую дочь,— а что будем делать потом и не знаю.
— Возьми меня с собой! — сказал Батыр.
— Что, тебя тоже мучит жажда? Садись,— сказал старичок. Поехали они дальше втроем. Старичок по-прежнему громко
пел, а девушка плакала.
Когда подъехали совсем близко к реке, Батыр велел старичку остановиться и ждать его. А сам подоткнул полы своей черкески, выхватил меч и направился к чудовищу. Когда он был совсем близко, рванулся бляго и ринулся на него, словно гроза. Но Батыр взмахнул мечом и отсек ему челюсть; взмахнул второй раз — снес голову. Потом изрубил бляго на части, отрезал уши и бросил их в арбу.
— Езжай, тхамада, обратно,— сказал он старичку. А сам пошел в аул другой дорогой.
А старичок гордо уселся на арбе, словно он убил бляго, и въехал в аул, прямо во двор к хану.
В это время жители аула увидели, что в реке потекла вода, смешанная с черной кровью бляго.
— Аллах, аллах, что случилось? — Бросились все к старичку.
— А вы разве не видите,— с гордостью сказал он,— я убил бляго, освободил реку и привез обратно ханскую дочь.
— Отдаю свою дочь в жены храбрецу, который спас ей жизнь и жизнь всего аула! — сказал хан.
Когда услышала это ханская дочь, она сказала:
— Пусть этот храбрец снимет с арбы уши бляго! Сможет он это сделать — значит, и вправду убил чудовище!
Подвели старичка к арбе, да не смог он даже вдвинуть с места уши бляго.
— Воллаги, кто не может снять с арбы уши бляго, тот и не мог положить их туда! — стали говорить аульчане.
Прогнали они обманщика-старичка прочь.
— Кто же убил бляго? — стали спрашивать ханскую дочку.
— Его убил человек не из нашего края. Я видела, он пошел в аул другой дорогой,— сказала она.
— Айда, мардж, быстрее найдите этого джигита и приведите его ко мне,— приказал хан.
А Батыр тем временем стоял неподалеку, разговаривал со стариками — он решил наняться пасти аульное стадо, чтобы заработать буйволов.
Увидели его посланцы хана и повели к нему.
— Попробуй, джигит, снять с арбы уши бляго! — сказал хан. Батыр даже не стал касаться их руками — поддел кончиком
сабли и сбросил с арбы.
— Вот кто убил чудовище! — закричали в один голос аульчане.
— Проси, джигит, что хочешь,— сказал хан,— за то, что ты спас жизнь моей дочери и избавил нашу реку от бляго, ты достоин любой награды!
— Мне нужны семь буйволов,— отвечал Батыр.
— Разве это много! — сказали жители аула и мгновенно пригнали ему семь буйволов.
Они приглашали его погостить у них, отдохнуть, но Батыр отказался.
Он погнал буйволов к месту, указанному орлицей, зарезал их, снял с них шкуры и сделал огромные бурдюки. В одну кучу Батыр сложил мясо, в другую — бурдюки, наполненные водой.
Когда все было готово, Батыр известил об этом орлицу. Тут же она прилетела и опустилась у околицы аула. Батыр положил на одно ее крыло мясо, на другое — бурдюки с водой, а сам сел ей на спину. Прежде чем взлететь, орлица сказала:
— Теперь держись за меня покрепче, чтобы тебя не снесло ветром. Если я скажу «кау», брось мне в клюв мясо, если скажу «кап», влей мне в рот воды. И она поднялась в воздух.
Летит орлица. Скажет она «кау» — Батыр бросает ей мясо, скажет «кап» — вливает воды. Так летели они семь дней и но-
чей — стали иссякать их запасы. Воды осталось совсем немного, а мясо кончилось.
Когда в последний раз сказала орлица «кау», Батыр отрезал саблей кусок от своей ноги и бросил ей в рот.
В это время они достигли наземного мира, и орлица опустилась на землю. Когда она сказала «слезай!», Батыр сошел на землю, но не мог стоять на ногах — присел.
— Ты почему сел? — спросила орлица.
— Затекли ноги от долгого сидения,— ответил Батыр.
— Это неправда! — сказала орлица. Пришлось Батыру признаться, что он отрезал кусок мяса от ноги и бросил ей.
— Я догадалась по вкусу, что это не буйволиное мясо,— сказала орлица.— Ну-ка, покажи ногу!
Показал Батыр ногу. Орлица плюнула на рану, и ее словно не бывало.
— Теперь я с тобой в расчете,— сказала орлица.— Ты в своем краю, желаю тебе удачи!
И она поднялась в воздух.
А Батыр отправился на поиски друзей, которые предали его. Много аулов прошел он и наконец в одном нашел их. Они построили себе прекрасные дома и жили за высокими заборами. Один из них женился на старшей девушке, другой — на средней, а младшую девушку, которая предупредила Батыра об опасности, сделали унауткой.
Батыр убил и предавших его друзей и их жеи, а на младшей девушке женился.

В одном ауле жил бедняк. Не было у него ни жилья, ни одежды, ни еды. Однажды решил он пойти куда глаза глядят; взял немного еды и ушёл из аула. В одном месте он остановился, достал свои скудные припасы и собрался поесть. В это время к нему подошёл какой-то мужчина.
- Приятного аппетита, - сказал он.
- Спасибо, - ответил бедняк.
- А что же ты не приглашаешь разделить с тобой пищу? - удивлённо спросил мужчина.
- А кто ты? - спросил бедняк.
- Я бог, - ответил мужчина.
- Если ты бог, я не посажу тебя с собой, - сказал бедняк. - Бог различает людей: одних он делает счастливыми и богатыми, других - несчастными и нищими. Ты несправедлив, поэтому я и не приглашу тебя поесть со мной.
Ушёл бедняк от этого мужчины, пошёл дальше. Долго шёл он, пока не устал. Наконец решил отдохнуть и поесть. Только собрался он есть, опять подошёл к нему какой-то мужчина.
- Приятного аппетита, - сказал он.
- Спасибо, - ответил бедняк.
- А что же ты не приглашаешь разделить с тобой пищу? - спросил мужчина.
- А кто ты? - спросил бедняк.
- Я - псэхэх - ангел смерти, - ответил мужчина.
- Тогда я приглашаю тебя поесть со мной. С богом я встретился, но его не накормил, потому что он несправедлив: одних делает богатыми, других - бедными. Ты справедлив, для тебя все люди одинаковые, ведь умирают и богатые и бедные. Садись поешь - радушно пригласил бедняк.
- А куда ты теперь идёшь? - спросил псэхэх. Бедняк рассказал, куда и зачем он идёт.
- Тогда, - сказал псэхэх, - ты лучше возвращайся в свой аул. Дочь вашего пши тяжело больна. Ты пойди туда и скажи, что попробуешь вылечить её. Зайди к больной и сиди там. Я тоже приду туда. Если девушка должна умереть, я стану у её изголовья. Если она должна выздороветь, я стану у её ног. Тогда ты возьми какое-нибудь лекарство и дай ей выпить. Пши тебя одарит, и ты разбогатеешь.
Бедняк так и сделал. Он вернулся в аул, пошёл к пши и сказал ему, что сможет вылечить его дочь. Его повели в комнату к больной и усадили у её изголовья. Вскоре туда же пришел ангел смерти и стал у ног больной. Тогда бедняк велел принести немного воды и немного муки, перемешал всё и дал девушке выпить. Та выпила, и ей сразу стало легче. Он дал выпить ещё раз - больная поднялась. Третий раз дал выпить - девушка выздоровела.
Пши очень обрадовался, что дочь выздоровела.
- Скажи, что ты хочешь за спасение моей дочери? - спросил он.
- Построй мне дом, лучше которого не будет в ауле, и поставь в нём всё, что необходимо.
Пши выполнил требование бедняка, и тот зажил богато и счастливо.

Жил на свете пши по прозвищу Хмурый пши. Однажды он вернулся из похода поздно ночью. Прежде чем постучать в дверь, он подошёл к окну своего дома и увидел, что его жена пригласила к себе какого-то мужчину. Разгневался он, но потом подумал и решил: - Прежде чем наказать неверную, поеду-ка к старому хану, расскажу ему о том, что случилось, и поступлю так, как он мне посоветует. И он отправился к другу. Когда он приехал в аул старого хана, была ещё ночь, и пши решил подождать до утра, чтобы не будить друга. Он привязал коня к коновязи и встал во дворе под навесом. На рассвете он увидел, как во двор въехал табунщик хана. Он спешился и тихонько постучал в окно ханского дома. Через некоторое время он снова постучал, потом ещё и ещё раз. Пши с интересом следил, что же будет дальше. Вскоре из дома вышла жена хана. Табунщик трижды ударил её плетью и сказал: - Что же ты, поганая женщина, заставляешь меня стучать по нескольку раз и ждать тебя, негодницу! - Аллах, аллах! Я не хотела заставлять тебя ждать, но хан не спал, и я не могла выйти раньше. Не обижайся, пожалуйста, на меня,- виновато сказала ханша. Потом они пошли за угол дома. Хмурый пши удивлялся тому, что с ним случилось, а тут он увидел ещё более удивительное. Пока он стоял и удивлялся, табунщик, сделав своё дело, сел на коня и выехал со двора, а ханша вошла в дом. «Теперь я подожду, не стану стучать, пока не взойдёт солнце»,- решил Хмурый пши. Когда взошло солнце, Хмурый пши зашёл к хану. Тот умывался, а ханша подавала ему кумган и таз и поливала воду. Гость сидел и наблюдал за ними. Ханша замешкалась и вовремя не взяла у хана полотенце. Хан бросил его жене, и оно упало ей на спину. - Аллах, аллах, ты ударил меня мокрым полотенцем,- закричала женщина и расплакалась. Тут Хмурый пши громко захохотал. Рассердился хозяин: - Разорил бы тебя бог, почему ты приехал ко мне так рано! Из-за тебя я чуть не убил свою жену, а ты ещё смеёшься над нами! - Я смеюсь потому, что, когда табушцик трижды ударил твою жену плетью, ей не было больно, а когда ты бросил ей на спину полотенце, она разрыдалась, будто ты едва не убил её. Это и рассмешило меня,- сказал Хмурый пши. - Аллах, аллах, что ты говоришь? - ещё больше рассердился хан. - Говорю то, что знаю. Подними платье своей жены и посмотри на её спину. Если не увидишь на ней три полоски, оставленные плетью твоего табунщика, то я вру. Когда старый хан поднял платье жены, он увидел на её спине три полоски, о которых говорил гость. А Хмурый пши сказал тогда: - Сегодня ночью я приехал домой и застал свою жену с любовником. Тогда я решил поехать к тебе, рассказать о своём горе и посоветоваться, как мне быть дальше. Ночью мне не хотелось вас будить, и я расположился под навесом в ожидании рассвета. В это время приехал твой табунщик и постучал в ваше окно. Когда твоя жена вышла, он трижды ударил её плетью за то, что она не сразу вышла. Сделав своё дело, он уехал, а твоя жена зашла в дом как ни в чём не бывало. У табунщика она просила прощения за то, что заставила его ждать, и позволила ударить себя, а когда ты бросил ей полотенце, она разрыдалась, будто удар полотенца был сильнее, чем удар плети табунщика. Вот почему я рассмеялся. - Если женщины занимаются таким позорным делом, если они способны так поступать, мы должны очистить от них нашу землю. Начнём со своих жён, а затем уничтожим всех женщин в нашем краю,- решили хан и Хмурый пши. В тот же день они убили своих жён. На другой день по их приказанию убили всех женщин принадлежащих им аулов, затем они собрали войско и поехали убивать всех женщин в их краю. Приехали они в какой-то аул и остановились у одного старика. Хозяин спросил гостей: - Что у вас случилось? Почему вы выехали с таким большим войском? Пши и хан рассказали ему о том, что с ними произошло, и о своём решении. Старик внимательно выслушал гостей, а потом сказал: - Тогда садитесь и слушайте - я расскажу вам, что произошло со мной. Когда я постарел, я перестал выезжать в походы. Прошло более семи лет, и ко мне приехали племянники и сказали: «Наш старый дядя, поедем с нами, покажи нам места твоих былых походов». Снарядились мы и отправились в путь. Ехали-скакали, ехали-скакали и достигли места, где я обычно делал привал. Мы спешились и вошли в шалаш, который издавна стоял здесь. В нём мы увидели богато накрытый анэ, какого никто никогда из нас не видел. На нем была ещё тёплая паста, тёплая баранина и тёплый шипе. От пищи шёл пар, будто её только что приготовили, мы сели, хорошо поели, а потом как следует отдохнули. Затем мы снова отправились в путь и ехали без остановки, пока не достигли следующего места, где я обычно делал привал. Когда мы и там спешились, чтобы отдохнуть, то также увидели шалаш, а в нём - такое же анэ, как и в первом шалаше. И тут мы сели и поели. Отдохнув немного, поехали мы дальше. На третьем привале нашли такой же, как и первые два, шалаш с богато накрытым анэ. Я не переставал удивляться тому, что находил на моих бывших местах отдыха. Когда я раньше выезжал в наезды, эти станы были пустыми. Отдохнув немного, я оставил своих спутников в последнем шалаше и велел ждать меня, а сам поехал осмотреть окрестности. Во время прежних походов я поднимался на один курган, с которого было хорошо видно далеко вокруг. И теперь приехал я к этому кургану. На вершине его я увидел незнакомого всадника. Когда я приблизился, всадник спустился вниз. - Аллах, аллах, как ты заставил долго ждать тебя, наш дорогой гость! Вот уже много лет каждый день стою я на этом кургане и жду тебя. За эти годы не прошло и часа, чтобы я не высматривал тебя. Вот так, как ты видел, я готовлю анэ, ожидая, что ты скоро приедешь. «Если он ещё живёт на этом свете, я должен его встретить»,- думал я и все эти годы ждал тебя. Теперь я тебя встретил, и ты такой, каким представлялся мне. У меня большие надежды на тебя - ты должен поехать со мной и помочь мне. Пока я отомщу за свою кровь, ты должен держать моего коня - этого никто, кроме тебя, сделать не может; нет на этом свете другого человека, который мог бы удержать моего коня. Без твоей помощи я не смогу отомстить моим врагам,- сказал мне всадник. - Ха-хай, очень хорошо, я подержу твоего коня сколько хочешь! - сказал я и с радостью отправился с ним в путь. Ехали мы недолго и наконец достигли какого-то большого кургана. Спешились. - Я войду в этот курган, а ты возьми моего коня. Когда будет слышен оттуда шум, конь начнёт вырываться, но его ни в коем случае нельзя отпускать,- сказал мой спутник и вошёл в курган. Вскоре оттуда послышался невообразимый шум, и его конь стал вырываться. Мне едва удалось удержать его. Пока я стоял, думая, что конь вот-вот уйдёт из моих рук, шум стих, и из кургана вышел мой спутник с сулуком крови. Он стал на вершине кургана и выпил весь сулук. - Ох-ох, на душе стало легче! С этим я расправился, поехали дальше,- сказал он, и мы поехали дальше. И на этот раз мы проехали довольно большое расстояние и снова достигли какого-то кургана. - У этого кургана конь будет вырываться ещё больше, так что будь осторожен и держи его ещё крепче,- сказал мой спутник. Я стал держать коня, а он вошёл в курган. Вскоре я услышал страшный шум, курган под моими ногами задрожал. Конь стал вырываться из рук, он становился на дыбы, и мне стоило большого труда удержать его. Скоро шум прекратился, и мой спутник появился наверху кургана с сулуком, полным крови. Он стал на вершине кургана и выпил всю кровь. - Ох-ох, намного легче стало на душе. Я расправился и со вторым, остался ещё один, поехали дальше,- сказал он. Ехали мы опять довольно долго и приехали к большому кургану. Юноша снова остановился и сказал: - Здесь будет ещё опаснее, чем у первых двух курганов. Конь станет вырываться с ещё большей силой, поэтому держи его ещё крепче. Он вошёл в курган и вскоре оттуда послышался неимоверный шум, а курган стал содрогаться. Конь стал вырываться пуще прежнего - он становился на дыбы, бил землю копытами. Я едва удержал его. Наконец, шум прекратился, и из кургана вышел юноша. В руках у него снова был сулук, полный крови. Он стал на вершине кургана и выпил всю кровь. - Ох-ох, теперь моя душа успокоилась! Я отомстил за свою кровь! Благодарю тебя - если бы не ты, я не смог бы отомстить своим врагам. Мой конь знает, что, когда меня не будет в живых, никто, кроме тех, кого я уничтожил, не сможет сесть па него и управлять им - поэтому он так вырывался. Пойдём, я отдам тебе золото, что лежит в этом кургане,- сказал мой спутник. Он завёл меня в курган и показал мне золото и другие богатства, которых там было в изобилии. - Это всё твоё, и то, что лежит в тех двух курганах. Мне всё это ни к чему. Возьми всё это на благо, пусть оно пойдёт тебе на пользу, как молоко, которым вскормила тебя мать. Забери эти богатства в свой край. Сказав так, всадник сел на коня и ускакал. А я подумал: - Человек, наделённый таким мужеством и пренебрегающий богатством, совсем молодой. Поеду-ка я вслед за ним и узнаю, кто он. И я поехал следом за всадником. Он въехал во двор, огороженный густым колючим терновником, спешился и зашёл в дом. Я тоже въехал следом за ним и крикнул: «Жиу!». Когда никто не вышел на мой зов, я крикнул второй раз. Из дому вышла какая-то женщина. - Заходи, будь гостем,- пригласила она меня. Я вошёл в дом, но в нём никого не было, кроме женщины, которая вышла на мой зов. - Куда делся тот парень, который только что въехал во двор? - спросил я. - В этом доме нет мужчин, только я одна,- ответила женщина и зарыдала. - Не плачь,- сказал я.- Кто ты такая? Почему плачешь? Сегодня ты совершила подвиги, какие под силу не всякому мужчине. А теперь почему ты рыдаешь? - Я плачу потому, что трёх моих братьев и мужа убили эти иныжи, которых сегодня я уничтожила. До сих пор я ждала, когда отомщу за свою кровь - теперь я отомстила. Войдём в другую комнату,- пригласила она и отвела меня в другую комнату. Она была полна золота и серебра. - Забери всё это себе,- сказала женщина.- Возьми и то, что лежит под курганами,- мне всё это не нужно. А теперь взгляни туда.- И она показала на окно. Я посмотрел в окно, а когда обернулся, то увидел, что она взяла стальные ножницы и хотела убить ими себя. Я выхватил у неё ножницы. - Почему ты хотела убить себя? - спросил я. - Я не хочу жить на свете! - отвечала она. И я с трудом отобрал у неё стальные ножницы. Кое-как успокоив её, я провёл с ней ночь. Утром я посадил её на коня, сам сел на другого; мы взяли столько золота и драгоценностей, сколько могли довезти наши кони, и поехали домой. Всё, о чём я рассказал вам, совершила старушка, которая сидит сейчас у очага. Сделала она это для того, чтобы отомстить за своих братьев и мужа. Если же ваши жены опозорили вас, это не значит, что все женщины такие, как они. Возвращайтесь к себе домой, не то, если я позволю, моя старуха перебьёт всех ваших воинов. Стыдно стало хану и Хмурому пши. Послушали они старика и вернулись домой. С тех нор они никогда не убивали женщин.

У трёх братьев только и было богатства что единственный бык. Но был тот бык не простой. Был он так велик, что, когда стоял на одном месте, пасся на лугах семи гор. Ему не хватало всей воды рек Марта, Пшиша, Пчаша, он пил и из других рек - Лабы, Шхатдащи.
Однажды братья решили отвести быка на водопой к большой реке Пшиз - Кубани. Старший из братьев сел на шею быка, средний - на спину, младший - у хвоста. Взяли они с собой провизии и отправились в путь.
В пути встретился им всадник. Старший брат попросил его:
- О мардж, когда встретишь моего среднего брата, скажи ему, чтобы живее подгонял быка.
Всадник ехал целую неделю, пока не встретил среднего из братьев.
- Старший брат велел передать тебе, чтобы ты живей подгонял быка,- сказал он.
- Раз так, когда встретишь нашего младшего брата, поторопи и его!
Всадник опять ехал неделю и, наконец, встретился с младшим из братьев и передал ему просьбу старших.
И после этого братья ещё ехали на быке целую неделю и, наконец, прибыли к Пшиз. Всю реку выпил бык-великан - ни одной капли не оставил.
- Слава богу, наконец наш бык напился,- сказали братья, - немножко отдохнём и вернёмся домой.
Расположились братья на берегу реки Пшиз. Вдруг налетел огромный орёл, растерзал быка и почти всего съел. Осталась только одна бычья нога - он схватил её и улетел.
Долго летел орел. Вдруг один чабан, пасший на лугу овец, заметил в небе огромного орла. Он пристально смотрел вверх, а в это время из клюва орла выпала бычья нога и попала в глаз чабану.
Вернулся чабан домой, обратился к своим семи молодым снохам:
- Послушайте, садитесь-ка в лодки, возьмите по веслу и заплывайте в мой глаз, сегодня попала в него соринка, беспокоит меня, хорошо бы её вытащить.
Молодые женщины сели в лодки, взяли семь вёсел, заплыли в глаз свёкру, поискали-поискали, с трудом нашли продырявленную орлиным клювом бычью ногу и выволокли её.
Чабан взял в руки бычью ногу, вынес её из дому и выбросил.
Прошло много лет. Бычья нога покрылась землёй и превратилась в высокий холм. Высокая трава росла на том холме, текли там звонкие ручьи - полюбилось то место людям, и они стали здесь селиться. Выросло на холме семь аулов.
Возчики соли заезжают на подводах в дыру на бычьей ноге, едут семь дней, нагружают соль и едут семь дней и ночей обратно.
Однажды возвратились семь подвод с солью. Старуха увидела их и попросила дочь:
- Сходи, дочка, попроси у них горсточку соли и принеси сюда мне.
Они высыпали ей на ладонь всю соль из семи подвод, но её хватило, чтобы заполнить ладонь. Принесла дочь эту соль матери, старуха высыпала её в рот и съела.
Как-то лиса увидела продырявленную бычью ногу. Она начала грызть её и, конечно, пошевелила ногу, вместе с ней затряслись все семь аулов. Стали люди удивляться - отчего это земля трясётся.
Так шло время, и однажды люди заметили лису, которая грызла кость. Они послали охотников, и те убили лису.
Охотники сняли с лисы шкуру с одной стороны и сделали из неё папахи всем мужчинам семи аулов. Хотели снять шкуру и с другой стороны, но не смогли перевернуть лису.
Убитая лиса лежала неподалёку от аула. Проходила однажды мимо молодая женщина. Увидала она лису. Взяла она в одну руку ведро, в другую - коромысло и крючком коромысла перевернула лису.
- Может быть, хватит на шапку для моего маленького сыночка,- сказала она и сняла шкуру с оставшейся части лисы. Она добавила ещё меху к шкуре лисы и сшила младенцу шапку.
А теперь скажите, кто же был больше всех?

Один мулла ехал вдоль аула на розыски своей пропавшей лошади. Ему встретилась женщина. Почему-то предположив, что женщина эта должна быть гадальщица, мулла пристал к ней, чтобы она погадала ему о его пропавшей лошади. Не слушая уверений бедной женщины, что она не умеет гадать и в жизни своей не брала с этой целью в руки фасоли, мулла вынудил её зайти с ним в ближайшую саклю. Там, достав у хозяина фасоли, он посадил женщину гадать; она кинула раза два фасоль и, чтоб только отделаться как-нибудь от назойливого муллы, сказала: «Ведь лошадь, которую ты разыскиваешь, стоит за твоим двором, возле сена твоих соседей». Мулла, вернувшись, в самом деле нашёл свою лошадь на том самом месте, на которое указала женщина. «Какая сведущая гадальщица», - удивился мулла, загнав коня домой.
Через несколько дней после того у дочери хана пропал перстень. Как ни разыскивали, к каким гадальщицам ни обращались, никак не могли найти перстень. Хан был сильно огорчён этой пропажей. Придя раз к хану и узнав, о чём он печалится, мулла посоветовал ему обратиться к гадальщице, отыскавшей его коня. Послали тотчас за ней. Как она ни отказывалась, её всё-таки усадили гадать.
В это самое время гадальщицу вызвала из комнаты старая служанка хана, которая, испугавшись, что гадальщица сама всё откроет, созналась в том, что она украла перстень ханской дочери, и просила гадальщицу, чтобы она не выдала её. Перстень же она возвратит тотчас, положив его под порог. Бабочка охотно согласилась и, уверив старуху, что не выдаст её, вернулась в комнату. Зная уже, где перстень, она смело могла гадать; кинув раза два фасоль, чтобы дать время старухе положить перстень на место, она самоуверенно сказала: «Ах, бог мой, да ведь перстень, над отысканием которого вы так долго ломали голову, лежит тут же под порогом!» Пошли, и что же? Действительно, нашли его, так как укравшая старуха только что положила его туда.
Когда хану доложили об этом, ему вздумалось испытать, насколько в самом деле велико умение гадальщицы. Призвав её, он сказал: «Если ты хорошая гадальщица, я сожму что-либо в своём кулаке так, чтобы ты не видела, а ты отгадывай, что будет у меня в кулаке. Отгадаешь - значит, ты хорошая гадальщица, и я тебя награжу; если же нет, ты - только обманщица, и я велю тебя казнить».
Тут-то Бабочка окончательно поникла головой. Хан выслал её и только подумал, что положить в кулак, как в комнату влетела бабочка. Хан подумал, что это отличный случай и гадальщице никак не может прийти в голову, что он, сидя в комнате, мог поймать бабочку. Схватив и сжав её в кулаке, он велел снова ввести гадальщицу и усадил её отгадывать.
Бедная женщина, усевшись и кидая фасоль, стала размышлять о том, как вывернуться из этого безвыходного положения, так как не могла же она, не умея вовсе гадать, извернуться при помощи фасоли. Но, как ни думала, ничего не могла придумать. Тогда в отчаянии она сказала, обращаясь к самой себе: «Бедная Бабочка, попала ты теперь в гибельное для тебя место!»
- Ну и гадальщица! - сказал тогда сильно удивлённый хан (не знавший, что имя гадальщицы также Бабочка), разжимая свой кулак и выпуская оттуда бабочку. Женщина, не веря своему счастью, поспешила убраться поскорее восвояси с данным ей ханом золотом, закаиваясь во всеуслышание никогда более не гадать.

У одного бедного старика было три сына: двое старших — умные, а третий — дурак.
Когда старик умер, старшие братья разделили между собой все, что осталось от отца, а дураку дали только спицу от колеса арбы да сказали, что и этого много; ведь недаром говорят в народе: «Глупому сыну не оставляй наследства, не пойдет оно ему впрок».
Решили братья отправиться на поиски счастья.
Старшие оставили имущество дома, а дурак захватил с собой все свое богатство — спицу.
Шли они шли — долго шли, а когда стало темнеть, вошли в лес. На ночь братья решили взобраться на какое-нибудь дерево и там просидеть, чтобы не встретиться с разбойниками. Старший брат и говорит:
— Как же нам быть с дураком, как поднять его на дерево со спицей?
— Позаботьтесь лучше о себе,— сказал дурак,— а я и сам заберусь на дерево.
Старшие братья влезли на самую верхушку, а дурак уселся на нижней ветке. Хотел и он влезть повыше, да не смог.
Сидит дурак, крепко держит спицу, не спит. Вдруг под деревом, на которое взобрались братья, остановились разбойники-абреки. Они возвращались из набега, устали, проголодались и решили поужинать.
Собрали они побольше сухих веток, развели костер, положили мясо в котел, подвешенный над огнем. Долго варилось мясо, а когда было уже готово и абреки собрались ужинать, с дерева вдруг упала спица: это задремавший дурак уронил ее. Упала спица в кипящий навар, и кипятком обдало всех абреков. Испугались они и разбежались в разные стороны. А все добро, что они награбили, осталось под деревом. Тут дурак крикнул:
— Слезайте, братья, забирайте добро—вот и нам счастье привалило!
Отдал он старшим братьям все богатство, а себе взял только мешок проса. Взвалил его на спину, поднялся с ним на большой курган и стал топтать просо ногами.
Проходил мимо один старик; увидел это и удивился:
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Хочу хоть раз досыта наесться пасты,— ответил дурак.
— Ты лучше продай просо мне — я дам тебе за него, что тебе надобно!
— Ничего мне не нужно, кроме губной гармошки!
— А разве ты умеешь играть на ней? — Не умею, так научусь!
Достал старик из-за пазухи губную гармошку и отдал ее дураку, а сам забрал мешок проса.
Сел дурак на кургане и стал играть на губной гармошке. II произошло чудо: зайцы, волки, лисы, медведи — все звери вдруг стали плясать исламей.
Играет дурак не переставая — устали уже звери, не могут больше плясать и остановиться не могут. А медведь так едва на ногах стоит — держится за дерево и ходит вокруг него.
Надоело дураку играть, спрятал он гармошку и лег спать. Как выспался, встал и пошел в город. Шел, шел по улицам и вдруг вспомнил про свою гармошку. Достал он ее и снова заиграл. Навстречу ему старик: он нес полную корзину яиц. Услышав звуки необыкновенной гармошки, старик пустился в пляс. Разбились все яйца, а старик все не может остановиться — пляшет и пляшет.
Пошел дурак по городу, решил наняться в работники. Вдруг видит — идет по дороге шли. Подошел он к пши и говорит:
— Возьми меня в работники!
— А сколько потребуешь за год работы?
— Пять рублей,— ответил дурак.
Обрадовался пши, что нашел такого дешевого батрака, и повел его к себе.
На другой день дурак выгнал пастись быков, а сам присел на кургане. Быки себе пасутся, а дураку что делать? Скучно стало ему смотреть по сторонам. И тут вспомнил он про губную гармошку. Достал ее и заиграл. Быки перестали щипать траву, прислушались — да вдруг как пустятся в пляс! Целый день плясали без передышки. Вечером пригнал их дурак домой, а голодные быки стали стаскивать с крыши солому и с жадностью поедать
ее. И так каждый день: с утра до вечера играл дурак на своей гармошке, а быки плясали. И травинки не успевали они сорвать за целый день и до того отощали, что остались от них только кожа да кости.
Видит пши — вот-вот его быки подохнут с голоду, и решил он посмотреть, как пасет их новый пастух. Когда на следующий день погнал дурак быков в степь, пши вышел за ним следом и спрятался в кустах.
Пригнал дурак быков туда, где росла самая высокая, сочная трава, едва было видно в ней огромных быков. Но не успели они и наклониться к траве, как достал он свою гармошку и заиграл па ней. Тут же пустились быки в пляс — забыли о траве. Не утерпел и пши, пустился в пляс. Сильно кололи его колючки, да не мог ои усидеть на месте. В один миг изорвал платье, а все тело его покрылось ранами. Не вынес пши боли и громко закричал. Услышал его дурак, бросил играть и удивленно осматривается: кто может кричать в степи, где, кроме него, нет ни души?
Пши выскочил из кустов и помчался во весь дух в аул.
Разве мог кто-нибудь узнать в израненном оборванце пши? Мальчишки решили, что какой-то абрек забежал в село, и натравили на него собак. Еще больше испугался пши и со страху подпрыгнул так резво, что легко перемахнул через высокий забор. Только попал он к себе во двор — вышла на крыльцо гу-аша. И она не узнала в этом оборванце своего мужа и приказала дворовым вытолкнуть его со двора. Схватили они колья и хотели уже избить незваного гостя, но тут пши заговорил, и унауты узнали своего господина. Они вымыли его, переодели и отвели в дом.
Рассказал пши жене о чудесной гармошке дурака. Удивилась она, ни за что не хотела поверить: как это губная гармошка может творить чудеса? Разгневался пши и решил проучить жену.
Вечером дурак пригнал быков с пастбища. Пши позвал его к себе в дом и приказал ему сыграть на гармошке. Едва поднес он гармошку к губам, как гуаша пустилась в пляс. А проученный уже пши велел привязать себя крепко-накрепко к столбу так, что не мог даже двинуться с места. Но и он не выдержал и при первых звуках едва не разорвал веревку.
— Будь ты проклят, перестань сейчас же, не то я задохнусь! — закричал пши.
Дурак положил гармошку за пазуху и пошел спать в сарай.
Когда он уходил, услышал, как пши говорил жене:
— Давай прогоним дурака, не то не будет нам покою ни днем, ни ночью!
На другое утро встал дурак пораньше, пошел к хозяину и говорит:
— Если ты хочешь, чтобы я ушел, отдай мне половину твоего имущества, не то я заставлю тебя и твою жену плясать без отдыха днем и ночью!
Что было делать шли?
Почесал он затылок, подумал да и отдал дураку половину своего богатства.
Вернулся дурак к своим братьям, взял в жены самую красивую девушку аула, и зажили они припеваючи.
Коли не верите, что все это правда, спросите у гуаши. Правда, я не знаю, где она живет, да ведь узнать это просто — любая ее соседка вам скажет.

У одной маленькой девочки умерла мать. Отец погоревал-погоревал и привел в дом новую жену. Была она вдовой и имела свою дочку.
С приходом мачехи у сиротки началась совсем другая жизнь. Мачеха заставляла ее делать всю черную работу по дому и почти не кормила: даст кусок холодной пасты с солью да кружку воды, вот и вся еда — и на завтрак, и на обед, и на ужин.
Удивлялась мачеха: сиротка работала от зари до зари, ничего не ела, а росла и хорошела на глазах. Она не знала, что перед смертью мать девочки отрезала свою грудь и отдала ее дочери со словами: «Когда нечего будет есть, пососи мою грудь — насытишься».
И сиротка часто прикладывалась к материнской груди, и это придавало ей силы.
Задумала мачеха извести падчерицу и стала еще больше обижать ее. Однажды, когда девочка поздно вечером закончила все дела по дому и хотела присесть отдохнуть, мачеха стала бранить ее и оставила без ужина.
Пошла девочка к сундуку, где лежала материнская грудь, и только достала ее, как сзади подкралась мачеха. Вырвала она у девочки грудь, выбежала во двор и бросила ее в реку, которая протекала через их двор. А падчерицу приволокла в дом и заперла в темной комнате. Несколько дней продержала она ее там, а потом выпустила.
У сиротки была только одна мысль — отыскать материнскую грудь. Отправилась она в путь, пошла по берегу речки, в которую злая мачеха бросила грудь.
Шла она шла и увидела под деревом птичку. У нее было сломано крыло, и она никак не могла взлететь на дерево.
— Помоги мне, маленькая красавица, у меня сломано крыло, посади меня обратно на дерево, когда-нибудь и я пригожусь тебе!
— Обязательно посажу, только скажи мне, не видала ли ты грудь моей матери, которую унесли волны этой речки?
— Не горюй, ты обязательно найдешь ее! — сказала птичка. Посадила девочка птичку на дерево и пошла своей дорогой. Шла она шла и увидела огромного быка — он застрял в болоте и не мог выбраться из него.
— Не видел ли ты, бык, грудь моей матери, которую унесли волны этой речки!
— Я не видел, но ты непременно найдешь ее. Помоги мне выбраться из трясины! — сказал бык.
Только взялась девочка за бычий рог, как он вышел из болота и поблагодарил ее за помощь.
Пошла девочка дальше. Много ли, мало ли шла она и увидела печку.
— Помоги мне, маленькая красавица, — заговорила печка.— Вот уже десять лет, как меня не топили, оттого я и летом замерзаю. Положи дрова, разведи огонь, чтобы я согрелась— когда-нибудь и я пригожусь тебе.
— Я помогу тебе, разведу огонь, но скажи, печка, не видала ли ты грудь матери, которую унесли волны этой речки?
— Аллах возвратит ее тебе,— сказала печка.
Девочка развела в печке огонь и пошла своей дорогой.
Шла она, бежала, шла, бежала и увидела однажды на берегу реки высокий дом: был он весь из стекла и сверкал на солнце.
Девочка вошла в дом и огляделась. В нем никого не было, и она поняла, что здесь давно не убирали. Прошла девочка дальше и увидела в колыбели младенца — он громко плакал. Она взяла ребенка, помыла его, перепеленала, постелила в люльке все чистое и положила его обратно. Потом она выстирала белье, перемыла посуду, убрала в комнате. После этого взяла ребенка и стала с ним играть.
Вскоре вернулся хозяин. Он удивился, найдя в доме порядок, но, когда увидел девочку, все понял.
— Чья ты, девочка, как попала в наши края? — спросил он. Она рассказала, что злая мачеха бросила в реку грудь ее покойной матери и теперь она идет, чтобы найти ее.
— Ты непременно найдешь ее!—сказал хозяин дома. — А пока возьми этот сундук и возвращайся к себе.
И он дал девочке сундук — она едва подняла его — и гомы-ле на дорогу.
Пустилась сиротка в обратный путь. Долго шла она, и кончились ее припасы. Стала она голодать. И тут увидела она печку, которую топила. Печка была горячая, а в ней — много теплого хлеба.
— Подойди ко мне, девочка, поешь хлеба! — сказала печка. Накормила она девочку досыта и дала ей хлеба в дорогу. Пошла девочка дальше. Вскоре она увидела знакомую птичку, та громко пела, а из клюва ее сыпались золотые зернышки, их под деревом была уже целая куча.
— Подойди ко мне, девочка, возьми себе золота, сколько сможешь донести, — сказала птичка, — ведь ты помогла мне в ненастный день.
Девочка насыпала золота в свой платок и пошла дальше. Тем временем во дворе ее отца громко запел петух:
— Кукареку! Возвращается та, которая несет золото!
Мачеха выскочила на крыльцо, стала прогонять петуха:
— Чтоб ты сгорел в огне — что ты говоришь! Скажи лучше, что падчерица давно умерла!
Убежал петух подальше, а вскоре снова подошел к крыльцу и запел:
— Кукареку! Возвращается та, которая несет золото!
И снова мачеха с проклятиями прогнала петуха. Но через некоторое время он снова подбежал к крыльцу и в третий раз пропел свои слова.
В это время отворилась калитка, и во двор вошла девочка. В одной руке она держала сундук, в другой — платок с золотом.
Мачеха с дочерью выбежали на крыльцо, будто они и вправду были рады возвращению сиротки. Они ввели ее в дом, стали обнимать и угощать.
Вечером, когда вернулся с поля отец, решили посмотреть, что же принесла сиротка. Открыли сундук и ахнули — каких только нарядов там не было, и все из золота, а сверху лежала грудь девочкиной матери.
И тут решила мачеха послать свою дочку, чтобы она тоже вернулась с такими же подарками. В один миг отрезала она свою грудь и бросила ее в речку. Потом быстро приготовила го-мыле и отправила дочь в дорогу.
— Найди и принеси мою грудь,— сказала она. Неохотно отправилась в путь мачехина дочка. Шла она шла
и увидела под деревом птичку. У нее было сломано крыло, и она никак не могла взлететь на дерево.
— Помоги мне, маленькая красавица, у меня сломано крыло, посади меня обратно на дерево, когда-нибудь и я пригожусь тебе! — сказала птичка.
— Скажи, не видала ли ты грудь моей матери, которую унесли волны этой речки, тогда посажу.
— Ты обязательно найдешь ее, только помоги мне,— отвечала птичка.
— Хоть умри — не посажу! — сказала мачехина дочка и пошла дальше.
Шла она шла и увидела огромного быка — он застрял в болоте и не мог выбраться из него.
— Эй, старый бык, не видал ли ты грудь моей матери, которую унесли волны этой речки?
— Я не видел, но ты непременно найдешь ее. Помоги мне выбраться из трясины, — попросил бык.
— Чтоб ты сгинул в болоте, зачем залез туда? Не стану тебе
помогать, некогда мне с тобой возиться! — сказала мачехина дочка и пошла дальше.
Много ли, мало ли шла она и увидела печку. .
— Помоги мне, маленькая красавица, — заговорила печка. — Вот уже десять лет, как меня не топили, оттого я и летом замерзаю. Положи дрова, разведи огонь, чтобы я согрелась — когда-нибудь и я пригожусь тебе.
— Ты говоришь чепуху, скажи лучше, не видала ли ты грудь моей матери, которую унесли волны этой речки?
— Не беспокойся, найдешь ее, — отвечала печка.
— И ты тоже не беспокойся — кто-нибудь разведет огонь, и ты согреешься.
— Не ленись развести огонь, я замерзаю!
— Не разведу, мерзни еще! — С этими словами мачехина дочка пошла дальше.
Много ли она шла, мало ли шла и увидела однажды на берегу реки высокий дом: был он весь из стекла и сверкал на солнце.
Вошла в него мачехина дочка, огляделась. В нем никого не было, и она поняла, что здесь давно не убирали. Прошла она дальше и увидела в колыбели младенца — он громко плакал. Разозлилась мачехина дочка:
— Здесь никого нет, и мне придется нянчить его — лучше я убью его.
В это время вернулся хозяин.
— Чья ты, девочка, как попала в наши края? — спросил он.
— Я ищу грудь своей матери — ее унесли волны нашей речки, — отвечала мачехина дочка.
— Ты непременно найдешь ее, а пока помоги мне — прибери в доме, постирай, вымой посуду: у меня умерла жена, я один не справлюсь с хозяйством.
— Конечно, приберу, — сказала мачехина дочка, а сама еще больше все разбросала. Потом взяла палку и перебила всю посуду. Смотрит хозяин, что делает гостья,— ничего не говорит.
— А теперь, красавица, искупай моего ребенка,— сказал он. Мачехина дочка взяла ребенка, вынесла его во двор, положила на пенек и отрубила ему голову.
Потом она вошла в дом и обратилась к хозяину.
— Я сделала все, что ты велел, теперь отдай мне грудь моей матери!
— Да, ты все сделала прекрасно. Получай! — сказал хозяин и протянул гостье большой сундук, точно такой же, какой он отдал сиротке.
Обрадовалась мачехина дочка, схватила сундук и заторопилась домой — она думала, что сундук полон золота.
Шла она шла и проголодалась — она ведь не взяла на обратный путь гомыле. В это время увидела она печку, которую отказалась затопить. Печка была горячая, а в ней было много теплого хлеба.
— Я умираю с голоду, дай мне кусочек хлеба, печка-красавица! — взмолилась мачехина дочка.
— Вспомни, что ты сказала мне, когда я попросила тебя развести огонь,— отвечала печка.— Не только не дам тебе хлеба, но даже и близко не подпущу!
И она прогнала мачехину дочку прочь.
Пошла она дальше и вскоре увидела знакомую птичку. Она громко пела, а из клюва ее сыпались золотые зернышки — их под деревом была уже целая куча.
— Прошу тебя, золотая птичка, дай мне немного золота, я отнесу его матери!— попросила мачехина дочка.
Но птичка не дала ей ни зернышка.
Шатаясь от голода, пошла мачехина дочка дальше. Тем временем во дворе у них громко запел петух.
— Кукареку! Возвращается мачехина дочка, несет сундук со всякой нечистью!
Мачеха выскочила на крыльцо, стала прогонять петуха.
— Чтоб ты сгорел в огне — что ты говоришь! Скажи лучше, что возвращается моя дочь с золотой ношей.
Убежал петух подальше, а вскоре снова подошел к крыльцу и запел:
— Кукареку! Возвращается мачехина дочка, несет сундук со всякой нечистью!
И снова мачеха с проклятиями прогнала петуха. Но через некоторое время он снова подбежал к крыльцу и в третий раз пропел свои слова.
Не выдержала мачеха — убила петуха палкой.
В это время отворилась калитка, и во двор вошла мачехина дочка с сундуком в руках.
Выбежала мать ей навстречу, обрадовалась, когда увидела сундук.
Завела она дочку в дом, не терпелось ей узнать, что она принесла. Но прежде мачеха велела закрыть двери, чтобы никто не узнал об их богатствах. Когда же сундук открыли, увидели в нем червей, змей, ящериц. Они изгрызли мачехину грудь и сидели в ней.
Из сундука выползла огромная змея — она ужалила сначала мачеху, потом ее дочку, и они тут же умерли. Хотели они погубить девочку-сиротку, а погибли сами.
А отец с дочерью зажили с тех пор счастливо.

Три человека нашли кувшин, полный золота. Стали они думать, как разделить его, но никак не могли договориться. Тогда один из них сказал:
- У нас в ауле есть честный и справедливый старик. Пойдёмте к нему, попросим его разделить золото.
Пришли они к старику и сказали:
- Ты - честный старик, раздели это золото между нами по справедливости!
- Хорошо, - сказал старик, - с удовольствием разделю ваше золото, только скажите, как делить - по справедливости или по-божески?
- Раздели по-божески, - сказали мужчины.
Старик придвинул к себе кувшин с золотом и стал делить. Одному он отдал большую часть, другому - совсем мало, а третьему - ещё меньше. Мужчины остались недовольны таким дележом.
- Ты разделил неправильно! - стали они кричать.
- Почему же неправильно? Я разделил, как вы просили - по-божески. Ведь бог делит как? Одному он даёт много, другому - мало, а третьему - почти ничего. Я так и поделил ваше золото, - ответил старик.
Тогда мужчины попросили разделить золото не по-божески, а по справедливости. И старик разделил золото на три равные части.

У одного старика была дочь. Когда он поехал в Мекку, он оставил дочь на руках своего работника, говоря: «Дочь моя твой акамаш, следи за ней, исполняй её требования, словом, заботься о ней, как о своей госпоже».
Старик уехал, и в целом дворе остались только работник и дочь старика. По прошествии короткого времени работник возымел относительно оставленной на его попечение девушки дурные мысли. Девушка, как он её ни упрашивал, не соглашалась исполнить его требование; но так как ей наконец не стало дома житья от работника, то она ушла из дому и почти никогда туда более не заходила - жила то у одних, то у других соседей. Настало, таким образом, время возвращения старика, и прибыл гонец с известием, что хаджи доехали уже до такого-то места и через два-три дня будут дома.
Тогда работник поехал навстречу старику хаджи и объявил, что дочь, оставленная им на его попечение, несмотря на все его просьбы, увещевания и угрозы, со времени его отъезда стала вести себя самым предосудительным образом и теперь она беременна.
- В таком случае возвращайся скорее назад, сделай с ней что хочешь, но только чтобы я её больше не видел и не слышал о ней,- ответил огорченный хаджи.
Работник, только того-то и желавший, возвратился и, не говоря дочери старика ни слова, схватил её, увёл и бросил в степи. Работник вернулся и остался у старика хаджи, не знавшего о его вине, самым доверенным человеком. Между тем девушку, поселившуюся в камышах, нашёл хан, бывший на охоте. Девушка понравилась ему, и, получив на свой вопрос, обыкновенная она смертная или нет, ответ, что она такой же человек, как и он, хан взял её с собой и женился на ней. Девушка оказалась отличной женой, любила и покоила хана, который, видя это, радовался, что он не поколебался жениться на девушке неизвестного рода и племени, найденной в степи. Она родила ему сына.
Раз, когда хан лежал в постели, а она нагнулась, чтобы сгрести и закрыть огонь, она задумалась; простояв с поникшей головой некоторое время над огнём, она наконец, очнувшись, тяжело вздохнула и сказала, что это просто так, без особенно важной причины, которую стоило бы ему сообщить. Но хан не удовольствовался таким ответом и настоятельно просил, чтобы она сказала ему, о чём вздохнула. Жена сказала тогда: «А у меня есть там, далеко, дом, отец и другие родственники; теперь я вспомнила о них и, не зная, что с ними сталось, вздохнула».
- Как! Ты помнишь своих родных, знаешь, где они живут? Почему же ты этого не говорила мне до сих пор? - вскричал хан.
Потом он предложил ей поехать проведать отца, если желает, и получил в ответ, что она была бы рада узнать, что сталось с отцом, но не говорила ему об этом, не решаясь оставить его скучать одного, без неё; но что если теперь ему угодно позволить ей увидеть родных, то она с радостью исполнит угодное хану. На другой же день хан приказал готовиться в путь. Когда было изготовлено достаточное количество бузы, сдобных печений и прочее необходимое для дороги, жена выехала, сопровождаемая довольно большой женской и мужской свитой.
Долго ли, мало ли ехали они и, наконец, приехали в одно место; распрягли арбы, вынули бузу; все сопровождавшие ханшу много выпили, охмелели, и каждый, где сидел, там и заснул. Остались трезвыми только аталык ханши и одна её служанка; они имели особый умысел, для достижения которого и напоили всех. Аталык ханши, у которого первое время после того, как она вышла замуж за хана, до вступления в его дом, согласно обычаю, жила ханша, польстился на неё и подговорил служанку, чтобы она помогла ему сотворить над ханшей, что ему желательно. С целью привести в исполнение этот замысел и напоила она своих спутников. Когда все уснули, аталык объявил ханше, чего он от неё желает. Ханша отказала. Но аталык стал грозить ей, говоря, что он кинет в воду её сына, наконец её самое, если она не согласится на его требование. Ханша оставалась всё-таки непреклонна. Тогда аталык напал на неё, желая силой достигнуть своей цели. Ханша, не видя другого спасения, кинулась в воду и сама; ребёнок её был раньше кинут в воду аталыком. Тогда этот последний, сознавая, что он слишком далеко зашёл, и опасаясь, чтобы товарищи не узнали его вины, улёгся и сам, притворившись хмельным. Служанка сделала то же самое.
Наконец очнулись спутники ханши и видят - нет ни ханши, ни её сына. Недоумевая, куда они могли деться, кинулись туда и сюда искать, но нигде их не нашли. Устав искать, собрались все вновь около арб и стали совещаться, что делать, что им теперь сказать хану.
- Да что будем сидеть тут, не дуть же в бжамий над мёртвой! Пойдём назад и перестанем ломать голову над тем, что сказать хану о его жене, которая ушла туда, откуда пришла,- сказал кто-то.
- И вправду,- ответили другие,- как мог он решиться взять в жёны девушку, найденную в степи, не зная, человек она или дух какой. Наверное, она была какой-нибудь дух,- сама пропажа её доказывает это.
Ободрив себя таким рассуждением, свита ханши вернулась назад и на вопрос хана, куда девали его жену, ответила: «Кто знает, где она! Откуда пришла, туда и ушла».
Хан подумал: «Как я мог, в самом деле, предположить, что женщина, найденная в степи, может быть мне женой», - и на том успокоился.
Бросившаяся в реку ханша была прибита к берегу далеко от арб. Обсушившись, оправившись несколько от постигшего её горя, пошла она бродить без цели по степи. Встретился ей пастух с козами. Отдав ему свои ценные одежды, она взяла у него его платье и оделась в него. Потом, оставив пастуха, побрела далее.
Пришла она к одному пастуху, пасшему баранов; переночевав там и узнав, что один хозяин ищет пастуха, она нанялась к нему на пять лет, получив вперёд шестьдесят овец, которые но прошествии пяти лет должны были стать с их приплодом, по обычаю, её собственностью. Прожила она на этом коше свои договоренные пять лет, и наконец до исхода их осталось всего день или два. Овцы её были сосчитаны и отделены особо. За всё это время ни одному человеку не пришло в голову, что она была не мужчина, а женщина; так ловко вела она себя.
Вечером, перед тем днём, как должен был кончиться срок уговора, на кош приехал её отец с работником, наговорившим на неё, а также и хан с её аталыком. Ханша, отозвав тогда логупажа в сторону, сказала ему:
- Завтра я должен расстаться с кошем, на котором прожил пять лет, не слыша за всё это время ни от одного человека ругательного слова. Позволь же мне перед расставанием зарезать одного своего барана и угостить своих товарищей. Кстати, у нас есть и гости, следовательно, и для них не нужно будет резать барана.
Логупаж согласился на её просьбу. Тогда она сама поймала лучшего из своих баранов, зарезала, чисто сняла с него кожу, разрезала на части и положила в котёл варить, внутренности же надела на вертел, разложила большой огонь и, усевшись жарить их, сказала гостям, сидевшим у огня:
- Не хотите ли от скуки послушать одну сказку; на кошу нам больше нечем вас позабавить.
Гости просили её рассказать.
Тогда она последовательно передала всё с ней случившееся, окончив свой рассказ следующими словами:
- Если же мои слова вам кажутся неправдой, то вот убедитесь.- И, сняв шапку, показала свои волосы. Тогда узнали - отец свою дочь, хан свою жену; тотчас старик своего работника, а хан аталыка привязали к необъезженным коням и пустили их в степь. Таким образом хан отыскал свою жену, а она нашла снова и своего мужа и своего отца. Все они вместе живут и доселе. Ушами вы слышали, да проживёте, пока увидите глазами.

Сунар, огромное спасибо! У меня как раз ребенок в школе изучает адыгейскую литературу! А то мы дома все, что могли уже перечитали! Можно еще размещать стихи и легенды!