Кавказская туземная конная дивизия («Дикая дивизия») — кавалерийская дивизия, одна из частей российской императорской армии, сформированная 23 августа 1914 года. На 90 % состояла из добровольцев-мусульман — уроженцев Северного и Южного Кавказа и Закавказья, которые, как и все туземные жители Кавказа и Средней Азии, по законодательству Российской империи не подлежали призыву на военную службу. Многие представители российского дворянства служили в дивизии офицерами.

Состав

В соответствии с приказом Николая II о создании Кавказской туземной конной дивизии от 23 августа 1914 года дивизию составляли три бригады из шести кавказских туземных конных полков (каждый в 4 эскадрона). В состав дивизии входили следующие войсковые части :
1-я бригада состояла из Кабардинского конного полка (состоящего из кабардинцев и балкарцев) и 2-го Дагестанского конного полка (состоящего из дагестанцев).
2-я бригада состояла из Татарского конного полка (состоящего из азербайджанцев (пункт формирования г. Елизаветполь (Гянджа) и Чеченского конного полка (состоящего из чеченцев и ингушей).
3-я бригада состояла из Черкесского конного полка (состоящего из карачаевцев, адыгейцев и абхазцев) и Ингушского конного полка (состоящего из ингушей).
Аджарский пеший батальон.

Согласно утвержденным штатам каждый конный полк состоял из 22 офицеров, 3 военных чиновников, 1 полкового муллы, 575 строевых нижних чинов (всадников) и 68 нестроевых нижних чинов.

Ко времени создания дивизии во время первой мировой войны в составе российской армии находились также Кавказская кавалерийская дивизия, пять Кавказских казачьих дивизий, Кавказская гренадерская дивизия, а также пять Кавказских стрелковых дивизий. В связи с этим новая дивизия получила несколько экзотическое название Кавказская туземная конная дивизия.

По приказу от 21 августа 1917 года Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии Л. Г. Корнилова Кавказская туземная конная дивизия была переформирована в Кавказский Туземный конный корпус. С этой целью в состав дивизии были переданы Дагестанский и два Осетинских конных полка. После сформирования корпус должен был быть направлен на Кавказ в распоряжение командующего Кавказской армией. Однако 2 сентября, в связи с «делом Корнилова», приказом Временного правительства командир Кавказского туземного конного корпуса генерал-лейтенант князь Багратион и командующий 1-й Кавказской туземной конной дивизией генерал-майор князь Гагарин были освобождены от своих должностей. В тот же день, приказом Временного правительства, генерал П. А. Половцев был назначен командиром Кавказского туземного конного корпуса. Начальником 1-й Кавказской туземной конной дивизии был назначен генерал-майор принц Фейзулла Мирза Каджар. Начальником 2-й Кавказской туземной конной дивизии был генерал-лейтенант И. З. Хоранов. Генералу Половцеву удалось добиться от Керенского, чтобы ранее принятый приказ об отправке корпуса на Кавказ был исполнен.

В конце сентября – начале октября 1917 года части и подразделения корпуса были переброшены на Кавказ. Штаб корпуса находился во Владикавказе, а штаб 1-й Кавказской туземной конной дивизии в Пятигорске. К январю 1918 года Кавказский туземный конный корпус прекратил свое существование...

Командиры

-Великий князь Михаил Александрович в форме дивизии с женой Натальей
Великий князь Михаил Александрович — командир Кавказской туземной конной дивизии на фронте в Галиции во время Первой мировой войны.
-Багратион, Дмитрий Петрович, генерал-майор, с 12 июля 1916 года генерал-лейтенант. Командир дивизии с 20 февраля 1916 года по 15 апреля 1917 года и с 30 июня по 27 августа 1917 года. С 28 августа по 2 сентября 1917 года командир Кавказского туземного конного корпуса.
-Половцов, Пётр Александрович, генерал-лейтенант — 23 августа 1914 года назначен командиром Татарского конного полка Кавказской туземной конной дивизии. С 25 февраля 1916 года начальник штаба Кавказской туземной конной дивизии. 2 сентября 1917 года назначен командующим Кавказским туземным конным корпусом.

Участие в военных действиях

Карачаевцы из Дикой дивизии с генералом Л. Г. Корниловым

Формирование дивизии завершилось в сентябре 1914 года, в октябре она была доставлена эшелонами в Подольскую губернию. В начале ноября Кавказская туземная конная дивизия была включена в состав 2-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Гусейн Хана Нахичеванского. С конца ноября дивизия вступила в бои на Юго-Западном (австрийском) фронте, которым тогда командовал генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов.

В мае — июне 1916 года дивизия, как и прежде числилась в составе 2-го кавалерийского корпуса 7-й армии, но принимала участие в Брусиловском прорыве временно находясь при 33-м армейском корпусе 9-й армии Юго-Западного фронта.

К декабрю 1916 года дивизия была переброшена на Румынский фронт, теперь уже в составе 7-го кавалерийского корпуса 4-й армии.

Дикая дивизия принимала активное участие в Корниловском выступлении в августе 1917 года.

За время своей боевой деятельности Кавказская туземная конная дивизия понесла большие потери. За три года через службу в дивизии прошло в общей сложности более семи тысяч всадников, уроженцев Кавказа и Закавказья. Полки дивизии несколько раз пополнялись прибывавшими с мест их формирования запасными сотнями. За один только 1916 год дивизия провела 16 конных атак — пример небывалый в военной истории. Количество пленных, взятых Кавказской туземной конной дивизией за годы войны, в четыре раза превысило её собственный численный состав.

Награды

Около 3500 всадников были удостоены Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость», многие стали полными георгиевскими кавалерами. Все офицеры дивизии были удостоены боевых орденов.



Интересные факты

-Во время Первой мировой войны сын Л. Н. Толстого — Михаил Львович Толстой (1879—1944) — служил во 2-ом Дагестанском полку Кавказской Туземной конной дивизии.
-На наградах, которые вручались подданным нехристианского вероисповедания, изображения христианских святых (Святого Георгия, Святого Владимира, Святой Анны и т. д.) были заменены государственным гербом Российской империи — двуглавым орлом. Однако, горцы вскоре потребовали вернуть им награды Георгия, которого называли уважительно «джигитом», а герб с презрением именовали «птичкой». Правительство пошло им навстречу. Святой Георгий вернулся на награды.

Выдержки из книги О.Л.Опрышко "Кавказская конная дивизия. Возвращение из забвения...", Нальчик, 1999 г.


...Как сама дивизия, так и входившие в ее состав полки - Кабардинский, 2-й Дагестанский, Чеченский, Татарский, Черкесский и Ингушский - стали гордостью российской армии. Это было поистине уникальное воинское соединение по своей организации, многонациональному составу всадников и офицеров, по царившему между ними духу воинского братства, солидарности и взаимовыручки, что в наше трудное время должно служить для всех нас непреходящим уроком взаимопонимания, человечности и уважения друг к другу.

23 августа (1914 г.) был объявлен Высочайший приказ Николая II о создании "Кавказской туземной конной дивизии" трехбригадного состава из шести полков: Кабардинского, 2-го Дагестанского, Чеченского, Татарского, Черкесского и Ингушского. В то время в составе российской армии уже находились Кавказская кавалерийская (конная) дивизия и пять Кавказских казачьих дивизий. Поэтому, когда произошло рождение нового воинского соединения исключительно из горцев Кавказа, было принято решение назвать его - "Кавказская туземная конная дивизия", чем подчеркивалось исключительно ее местное, кавказское происхождение. Ведь, согласно словарю Владимира Ивановича Даля, слово "туземный" объясняется как "принадлежность какой-либо стране, земле".

Вот что в связи с этим писал бывший офицер Кабардинского конного полка, юрист по образованию, Алексей Алексеевич Арсеньев в очерке "Кавказская Туземная Конная Дивизия": "…И - странное дело! Поставленные судьбой в необходимость покориться России и узнать Ее, люди и народы, дотоле бывшие Ее врагами, - переставали быть ими! Последний Имам Чечни и Дагестана - Шамиль - вел в продолжение десятилетий ожесточенную войну с Россией. Взятый в 1859 году в плен (в знак уважения к его доблести ему было оставлено его оружие), он был отвезен в г. Калугу, где содержался со всей своей семьей, окруженный почетом... Жизнь свою он окончил в Мекке, куда ему - полувековому вождю кровавой борьбы - было разрешено ехать на поклонение, а его сын был назначен флигель-адъютантом к Императору Александру II.

Последний владетельный князь Карачая - Шамхалов - вел упорную борьбу с Россией еще в 70 - 80-х годах: я видел ущелье, где происходило последнее сражение. Его сын, с которым мне пришлось познакомиться в 1914 году, - князь Мурзакул Крымшамхалов - был в Русско-Японской войне командиром полка и кавалером ордена Святого Георгия.

Большинство туземцев славной "Дикой Дивизии" были или внуками, или - даже сыновьями бывших врагов России. На войну они пошли за Нее, по своей доброй воле, будучи никем и ничем не принуждаемы; в истории "Дикой Дивизии" - нет ни единого случая даже единоличного дезертирства!"

В Нальчике, выстроившись посотенно на пустыре около железнодорожной станции, всадники, кабардинцы и балкарцы, приняли присягу, поклявшись на Коране свято соблюдать воинский долг, подчиняться приказам своих командиров, беречь воинскую честь и хранить военную тайну. А в понедельник, 8 сентября, полк, своим ходом, на лошадях, выступил в Прохладную, находящуюся в шестидесяти верстах от Нальчика. Согласно "Таблице предметов, которые всадники Кабардинского конного полка обязаны иметь при себе в военно-походное время", каждый из них, помимо обязательных с момента формирования шашки и кинжала, получал на вооружение: "винтовку трехлинейную казачьего образца, 3-х линейный револьвер, существующий в казачьих частях", с обязательным запасом патронов - "боевые патроны в патронташах по 30-ти" и "в накладных на черкесках для газырей карманчиках" - "в нагрудных газах по 28-ми.

"Значительную помощь офицерам Черкесского полка при отборе добровольцев-карачаевцев оказал помощник атамана Баталпашинского отдела корнет Мисост Кучукович Абаев, участник русско-турецкой войны 1877 - 1878 годов, награжденный тогда за боевые отличия Георгиевским крестом IV степени. Он был известен и как балкарский просветитель, автор первого исторического труда "Балкария", опубликованного в 1911 году в Париже журналом "Мусульманин". В те же самые сентябрьские дни четырнадцатого года, когда формировался Черкесский полк, четверо родственников Мисоста Кучуковича из рода таубиев Абаевых, жителей Балкарского общества, стали всадниками Кабардинского конного полка.

Газета "Кавказ" 13 сентября 1914 года поместила информацию о смотре, который устроил в те дни 1-й сотне атаман Екатеринодарского отдела полковник Павел Никифорович Камянский: "Недавно атаманом Екатеринодарского отдела был произведен смотр сотне добровольцев-черкесов, снаряженных близлежащими аулами. Атаман отдела поздравил черкесов за бравый и боевой вид. Черкесы дружно отвечали: "Берекет берсин" (покорно благодарю). Все черкесы приведены муллой-кадием к присяге и отслужили молебен о даровании победы русскому воинству".

Итак, в сентябре 1914 года завершилось формирование дивизии кавказских горцев, а в октябре эшелоны повезут ее полки на Украину, в Подольскую губернию, откуда в скором времени и предстояло им вступить в боевые действия на Юго-Западном - австрийском фронте.

В Кавказской конной дивизии рядовых называли не "нижними чинами", как-то было принято в российской армии, а "всадниками". Так как у горцев не существовало обращения на "вы", то к своим офицерам, генералам, и даже к командиру дивизии великому князю Михаилу Александровичу, всадники обращались на "ты", что нисколько не умаляло значения и авторитета командного состава в их глазах и никак не отражалось на соблюдении ими воинской дисциплины.

"Отношения между офицерами и всадниками сильно отличались от таковых в регулярных частях, - вспоминал офицер Ингушского полка Анатолий Марков. - В горцах не было никакого раболепства перед офицерами, они всегда сохраняли собственное достоинство и отнюдь не считали своих офицеров за господ - тем более за высшую расу". Подчеркивает это и в очерке "Кавказская Туземная конная Дивизия" офицер Кабардинского конного полка Алексей Арсеньев: "Отношения между офицерами и всадниками носили характер совершенно отличный от отношений в полках регулярной конницы, о чем молодые офицеры наставлялась старыми. Например - вестовой, едущий за офицером, иногда начинал петь молитвы или заводил с ним разговоры. В общем, уклад был патриархально-семейный, основанный на взаимном уважении, что отнюдь не мешало дисциплине; брани - вообще не было места... Офицер, не относящийся с уважением к обычаям и религиозным верованиям всадников, терял в их глазах всякий авторитет. Таковых, впрочем, в дивизии не было".

Весьма интересны и следующие обобщения, сделанные русским офицером Арсеньевым о горцах - его боевых товарищах по Кабардинскому полку и дивизии: "Чтобы правильно понять природу Дикой Дивизии, нужно иметь представление об общем характере Кавказцев, ее составлявших".

Алексей Алексеевич Арсеньев, говоря о высокой дисциплине, существовавшей в дивизии, подчеркивает, что в первую очередь это было связано с тем, что "всякий мусульманин воспитан в чувстве почтения к старшим - это поддерживалось "адатами" - горскими обычаями".

"В то время, горцы Кавказа, и "степные" народы Туркестана" - пишет Брешко-Брешковсвий, - не отбывали воинской повинности, однако при любви их к оружию и к лошади, любви пламенной, привитой с раннего детства, при восточном тяготении к чинам, отличиям, повышениям и наградам, путем добровольческого комплектования можно было бы создать несколько чудесных кавалерийских дивизий из мусульман Кавказа и Туркестана. Можно было бы, но к этому не прибегали".

"Почему?" - ставит вопрос Брешко-Брешковский, и сам же отвечает на него: "Если из опасения вооружить и научить военному делу несколько тысяч инородческих всадников - напрасно! На мусульман всегда можно было вернее положиться, чем на христианские народы, влившиеся в состав Российского Царства. Именно они, мусульмане, были бы надежной опорой власти и трона. Революционное лихолетье дало много ярких доказательств, что горцы Кавказа были до конца верны присяге, чувству долга и воинской чести и доблести..."

26 ноября Кавказская конная дивизия через Львов начала "проходное выдвижение" в юго-западном направлении к городу Самбору. В тот день в столице Галиции, Львове, свидетелем шествия частей дивизии по его улицам стал граф Илья Львович Толстой, сын Льва Николаевича Толстого. Он, как журналист и писатель, приехал в этот город, всего лишь месяц назад освобожденный русскими войсками от австрийцев. О своих впечатлениях и чувствах, вызванных увиденными им кавказскими полками, Илья Львович расскажет в очерке "Алые башлыки", опубликованном в начале 1915 года в московском журнале "День Печати" и перепечатанном газетой "Терские ведомости":

"Первое мое знакомство с Кавказской туземной конной дивизией, - писал Толстой, - произошло в Львове, когда командир корпуса производил ее смотр. Это было в самом центре города, против лучшего отеля, в 12 часов дня, когда улицы были запружены народом, и когда жизнь большого города кипела в полном разгаре.

Полки проходили в конном строю, в походном порядке, один за одним, один красивее другого, и весь город в продолжение целого часа любовался и дивился невиданным дотоле зрелищем... Под скрипучий напев зурначей, наигрывающих на своих дудочках свои народные воинственные песни, мимо нас проходили нарядные, типичные всадники в красивых черкесках, в блестящем золотом и серебром оружии, в ярко-алых башлыках, на нервных, точеных лошадях, гибкие, смуглые, полные гордости и национального достоинства. Что ни лицо, то тип; что ни выражение - выражение свое, личное; что ни взгляд - мощь и отвага..."

В Карпатских горах, юго-западнее Самбора, на берегах реки Сан, Кавказская конная дивизия вступила в боевые действия с неприятелем, действуя вначале в составе 8-й, а затем 9-й армии Юго-Западного фронта. До начала февраля 1915 года ее полки вели тяжелые бои в горах и долинах Карпат, у галицийских и польских городков и деревень. Наступательные операции и разведка боем чередовались с отражением контратак крупных сил неприятеля, пытавшегося в зимние месяцы прорваться с юга к блокированной русской армией неприятельской крепости Перемышль со 120-тысячным гарнизоном. И кавказские полки с честью выполнили свою боевую задачу - там, где стояли они, враг не прошел, там, где наступали, враг был повержен...

Документы полков и штаба Кавказской конной дивизии донесли до нас имена героев боев, описание их подвигов и связанных с ними боевых эпизодов на всем протяжении войны с 1914-го по 1917 год. В тот период через службу в дивизии прошло более 7000 всадников - уроженцев Кавказа (полки, понесшие потери в боях и сокращавшиеся за счет отчисления "вовсе от службы" всадников по ранениям и болезням, четырежды пополнялись приходом с мест их формирования запасных сотен). Около 3500 из них были награждены Георгиевскими крестами и Георгиевскими медалями "За храбрость", а все офицеры удостоены орденов.

17 февраля 1915 года Петроградское телеграфное агентство передало из Ставки официальную телеграмму, в которой речь шла о "кавказских горцах" в связи с их боевыми делами в рядах Кавказской конной дивизии:

"В Восточной Галиции события развиваются повсюду согласно нашим предположениям. Наши кавказские горцы наводят страх на венгров... Горцы решительно отказываются уступить кому-либо первенство под неприятельским огнем.

Никто не должен получить право утверждать, что горец сражается за его спиной. Психология горцев в отношении боевых порядков решительно сближает их с рыцарями, которых можно было заставить сражаться лишь на началах боевого равенства в одношеренговом строю".

Издание "Новое Время" в очерке "Кавказцы" писало в апреле 1915года:

"В победном шествии на С. участвовала и Кавказская дивизия. "Природным всадникам" пришлось вместе с пехотными войсками "спешенной конницей" под градом пуль и снарядов "постепенно рассыпным строем, перебежками отнимать у неприятеля пядь за пядью землю. Горцы ходили на окопы - в штыки, вернее, в кинжалы, несли сильные потери, но дух их не упал даже в этой совсем необычной для них обстановке".

Командование австро-венгерскими войсками, понимая, что Станиславова, к которому подходили значительные силы российской армии - пехоты и конницы, удержать не удастся, вывело свои главные силы из города, оставив там значительный гарнизон. И тогда произошло удивительное событие, участниками которого стали всадники и офицеры Черкесского и Ингушского полков 3-й бригады Кавказской конной дивизии.

"Для выяснения количества оставшихся в городе австрийцев посланы два конных разъезда горцев, - продолжает рассказ корреспондент газеты "Новое Время". - Видимо, австрийцы заметили их, но ничем не выдали своего присутствия, подпустили эту кучку людей к самому городу. Горцы предположили, что он совсем оставлен неприятелем, спокойно вошли на мост и затем в город. Здесь их встретили залпами с разных сторон. Вместо того чтобы отступить на мост, горячие кавказцы опять прибегли к своему самому необычному оружию, и на улицах закипел кинжальный бой. Плохо ли стреляли австрийцы, или их обуял страх при виде горцев, но и на этот раз последние победили, не потеряв ни одного человека, кроме нескольких раненых. Перестрелку услышали ближайшие четыре сотни и бросились на помощь своим..."

Очерк "Кавказцы" заканчивался словами о том, что "в составе дивизии есть уже немало храбрецов, награжденных Георгием. Георгия горцы называют "Джигитом" и очень чтут его...".

И действительно, святой Георгий Победоносец, покровитель российских воинов, изображение которого помещалось на лицевой стороне Георгиевского креста - он восседал на коне и копьем поражал дракона, символизировавшего врага, - у горцев Кавказа ассоциировался с незнающим страха джигитом, каким, в сущности, и являлся каждый всадник Кавказской конной дивизии.

"Боевые награды всадниками очень ценились, - скажет в своем очерке "Кавказская Туземная Конная Дивизия" Алексей Арсеньев, - но, принимая крест, они настойчиво требовали, чтобы он был - не с птицами, а - с "джигитом"; кресты для иноверцев Императорской Армии чеканились с двуглавым орлом, а не с Георгием Победоносцем".

Необходимо отметить, что еще с 1844 года в России Высочайшим приказом установлено, чтобы ордена для офицеров, а также и Георгиевские кресты для нижних чинов - тех, кто исповедовал ислам - "магометанство", выдавались не с изображениями святых, в честь которых учреждались награды, а с Государственным гербом - двуглавым орлом. Такие награды именовались, как "для нехристиан установленные".

Были случаи, когда кавказские всадники-мусульмане даже отказывались "принять Гергиевские кресты, на которых вместо св.Георгия был выбит Государственный герб, как в начале это делалось для лиц нехристианского вероисповедания, - напишет в воспоминаниях "В Ингушском конном полку" бывший корнет Ингушского полка Анатолий Марков. - К счастью, скоро правительство отменило это правило и все Гергиевские кавалеры стали награждаться одинаковыми для всех знаками отличия Военного ордена".

В своем донесении великому князю Михаилу Александровичу полковник граф Воронцов-Дашков, восхищенный отвагой всадников Кабардинского и 2-го Дагестанского конных полков, писал:

"С чувством особого удовлетворения должен отметить геройскую работу полков вверенной Вашему Императорскому Высочеству дивизии. Промокшие от проливного дождя, идущего всю ночь, ослабевшие от 4-х дневной "уразы", всадники, по вязкой от дождя земле, стойко и стройно шли вперед под градом пуль, почти не залегая, и трепет обнимал противника, не выдержавшего такого стремительного наступления. Некоторые всадники - Дагестанцы, чтобы быстрее наступать, снимали сапоги и босиком бежали в атаку. Пленных почти не брали: всадники были озлоблены поведением австрийцев, поднимавших руки, выкидывать белые флаги и затем расстреливавших наших с близких дистанций; офицерам с трудом удалось вырвать из рук всадников около 20 австрийцев, принадлежащих ко всем четырем батальонам 97-го Имперского полка, к 7-му драгунскому и 11-му гусарскому полкам".

С восхищением говорил Брешко-Врешковскнй о том, как смело бросаются горцы в атаки на неприятельскую пехоту, пулеметы и даже артиллерию:

"Стихийной, бешеной лавиной кидаются они, артистически работая острым, как бритва, кинжалом против штыков и прикладов... и об этих атаках рассказывают чудеса. Австрийцы давно прозвали кавказских орлов "дьяволами в мохнатых шапках". И действительно, одним своим видом, таким далеким от какой бы то ни было общеевропейской военной формы, кавказцы наводят на неприятеля панику..."

"Внезапно развернув свои сотни в лаву и под губительным огнем пехоты противника ведя лично вперед лаву своего дивизиона, стремительно налетел на противника, изрубил находящегося в первой линии, затем направил сотни на следующие окопы и отдельные дома, занятые мадьярами, - свидетельствует наградной лист на полковника Бековича-Черкасского. - Выбил их оттуда, доведя сокрушительный свой удар до основных позиции 9 го и 10-го гонвендных полков у села Зарвыница, взяв в плен 17 офицеров, 276 мадьяр, 3 пулемета, 4 телефона, имея всего 196 всадников; потеряв 2 офицеров, 16 всадников и 48 лошадей убитыми и ранеными... Шашечный удар был настолько стремительный, что занимавшие окопы две роты венгерской пехоты обратились в беспорядочное бегство, бросая оружие и снаряжение. Врубившись в ряды бежавшего неприятеля, штабс-ротмистр Махатадзе развил преследование и уничтожил 2 роты венгерской пехоты..."

С утра 29 сентября 1915 года крупные силы противника при активной поддержке артиллерии перешли в наступление в направлении занимаемой кавказскими полками деревни Петликовце-Нове. Развивая свой успех, австрийские батальоны продвигались вперед, "угрожая сбросить 3-ю бригаду в болотистую долину Ольховца, выйти в тыл полкам 33-й пехотной дивизии и прорвать фронт на стыке 11-го и 33-го корпусов 9-й армии", как раз там, где стояли на позициях части Кавказской конной дивизии. Но доблесть и геройство ее всадников и офицеров не дали осуществиться плану неприятеля.

Генерал-майор Дмитрий Петрович Багратион, командовавшей в тот день отрядом из 11 дивизионных сотен и пехотного батальона, "искусно маневрируя, упорно отстоял свой участок" в пункте удара противника на деревню Петликовце-Нове, решив исход боя в пользу Кавказской конной дивизии, - "деревня осталась за нами, противник был отброшен, и к вечеру того же дня левый фланг генерал-майора князя Багратиона, перейдя в наступление, отбросил австрийцев".

10 февраля 1916 года исполняющий обязанности командира Кавказской конной дивизии командир 3-й бригады генерал-майор Александр Васильевич Гагарин разослал по всем полкам текст телеграммы из Ставки: "21 января Высочайше пожалованы всем полкам дивизии Штандарты. Поздравляю полки с Монаршей Милостью и уверен, что дарованные Штандарты полков покроются неувядаемой славой". Пусть слава о них будит воспета в аулах родного Кавказа, пусть память о них навеки живет в сердцах народа, пусть заслуги их будут записаны для потомков золотыми буквами на страницах Истории. Я же до конца Моих дней буду гордиться тем, что был начальником горных орлов Кавказа, отныне столь близких моему сердцу..."

...Благодаря Чеченской полусотне, закрепившейся на плацдарме, уже на рассвете по наведенному понтонному мосту началась переправа на правый берег Днестра всего Чеченского полка, а за ним Черкесского, Ингушского и частей пехотной дивизии, что сразу же позволило войскам 33-го армейского корпуса начать успешное продвижение в глубь занятой противником территории.

В те же дни о героизме Чеченской полусотни, первой из состава российских войск с боем переправившейся на правобережье Днестра, было доложено в Ставке Верховному Главнокомандующему Николаю II. И царь, восхищенный мужеством ее всадников, заявил, что всех их награждает Георгиевскими крестами. Факт этот, безусловно, редчайший, чтобы весь личный состав воинского подразделения за один бой был удостоен боевых наград, и единственный как на всю Кавказскую конную дивизию, так и на 2-й кавалерийский корпус.

В Петрограде произошла Февральская революция. 2 марта 1917 года император Николай II отрекся от престола, передав "наследие" своему брату Михаилу Александро¬вичу, бывшему командиру Кавказской конной дивизии, но и он 3 марта отказался от престола, обратившись к народам России с Манифестом. Власть в Петрограде и стране взяло на себя Временное правительство. Корнет Кабардинского полка Алексей Арсеньев в своих воспоминаниях о тех днях напишет: "Отречение Государя от престола потрясло всех; того "энтузиазма", с которым все население, по утверждению творцов революции, "встретило ее", не было; была общая растерянность, вскоре сменившаяся каким-то опьянением от сознания, что теперь - "все позволено". Всюду развевались красные флаги, пестрели красные банты. В Дикой Дивизии их не надели - кроме обозников и матросов-пулеметчиков..."

Устойчивая и стабильная обстановка, сохранившаяся после Февральской революции в Кавказской конной дивизии, не поддававшейся пораженческой пропаганде и псевдореволюционной демагогии, далеко не всем была по душе. И нашлись лица, развернувшие через ряд российских газет кампанию нападок на ее офицеров и всадников. В связи с этим и выступил на страницах газеты "Кубанский курьер" живший в то время в Екатеринодаре уроженец Кабарды, юрист Пшемахо Тамашевич Коцев, в ближайшем будущем один из организаторов Союза горцев Северного Кавказа и Дагестана.

Вот о чем писал Коцев в "письме в редакцию" газеты " Кубанский курьер", вышедшей 24 марта 1917 года: "В первые дни великой русской революции вместе с известиями о падении старого режима и о событиях на улицах Петрограда в обществе стали циркулировать слухи, а затем в некоторых газетах появились заметки о том, что будто некоторые части Кавказской туземной кавалерийской дивизии (так называемой "Дикой") были истребованы с фронта для подавления революционного выступления и они стреляли в народ, причем будто и сами были расстреляны другими войсковыми частями, перешедшими на сторону Исполнительного Комитета Государственной Думы. Подобные слухи, естественно, взволновали горское население, и представители последнего приняли все меры к тому, чтобы получить самые достоверные известия об участии и роли их единоплеменников - частей так называемой "Дикой Дивизии" - в событиях на улицах Петрограда. По полученным самым точным и достоверным сведениям оказалось, что ни одна из частей Кавказской туземной кавалерийской дивизии в Петрограде в революционные дни не была, и ни один воин названной дивизии в революционный народ не стрелял. Вся эта дивизия с первых дней войны и по настоящее время находится на своем боевом посту на позициях Западного фронта и наравне с другими сынами Великой России защищает общую родину от внешнего врага".

1 мая 1917 года далеко от украинской Подолии, где дисклоцировалась Дикая дивизия, в центре Терской области - городе Владикавказе, состоялось открытие первого съезда "горских племен Кавказа", на который, по сообщению газеты "Терский вестник" за 3 мая 1917 года, "приехали представители: от чеченцев, ингушей, кумыков, дагестанцев, ногайцев, туркмен, кабардинцев, балкарцев, черкесов, осетин и пр. Представителей прибыло более 300 человек".

Одним из главных инициаторов созыва "собрания горцев Кавказа" стал ротмистр Чеченского конного полка Абдул-Меджид (Тапа) Арцуевич Чермоев, которого в то время командование Юго-Западным фронтом откомандировало из Действующей армии в Терскую область. На том съезде горских народов был создан Союз горцев Северного Кавказа и Дагестана, избран его Центральный Комитет, в состав которого, наряду с другими видными политическими и общественными деятелями горских народов, вошли присяжные поверенные кабардинец Пшемахо Тамашевич Коцев и балкарец Басият Абаевич Шаханов.

И вот тогда, 3 мая, на первом съезде горцев Северного Кавказа и Дагестана, по предложению Абдул-Меджида Чермоева "председатель съезда" Басият Абаевич Шаханов направляет телеграмму, одобренную всеми делегатами, в Проскуров командиру Кавказской конной дивизии: "Представители всех горских племен Северного Кавказа и Дагестана, собравшиеся во Владикавказе на свой первый съезд для организации постоянного Союза объединенных горцев, написав на своем красном знамени борьбу всеми силами против реакции и за торжество федеративной демократической республики, шлют свой сердечный привет своим родным полкам Кавказской мусульманской конной дивизии, мужественно, как истинные сыны гордого любовью к свободе Кавказа, отстаивающим грудью неприкосновенность, честь, свободу отныне дорогого нам всем Отечества - России". Эта телеграмма, полученная генерал-майором Гагариным из Владикавказа, по его приказу зачитывалась во всех полках дивизии.

12 июня 1917 года состоялся смотр Кавказской конной дивизии командующим 8-й армией генералом Крниловым, известным в войсках своей храбростью и решительностью... Ровно в четыре часа пополудни командарм на коне "въехал в четырехугольник" и стал объезжать выстроившиеся части, "здоровается с ними и заговаривает с двумя-тремя всадниками каждого полка". Затем, остановившись посредине дивизионного "четырехугольника", Лавр Георгиевич Корнилов произнес "следующую речь":

"Орлы Кавказа! Я не ожидал, но счастлив, видеть вас в таком изумительном порядке. В вас сохранился еще тот дух, который начинают терять наши войска. Когда вернетесь к себе на Кавказ, передайте от меня поклон и большое спасибо вашим отцам, что сумели воспитать и вдохнуть в вас ту внутреннюю дисциплину, что предохраняет вас от развала. Сейчас я зову вас на ратный подвиг и убежден, что славная история вашей дивизии обогатится еще многими страницами. Еще раз спасибо вам, славные горцы, за службу!"

В одном из приказов командира дивизии генерала Багратиона говорилось: "...Считаю особенно приятным для себя долгом объявить благодарность всем чинам дивизии за высоко честное отношение к долгу службы в ночном бою 29 июня под городом Калушем, в центре которого части других войск под воздействием добытого вина пришли в расстройство и, вместо боя с врагом, постыдно занимались грабежом, насилием женщин и пьянством. Высокоразвитое чувство долга службы перед Отечеством в частях Туземной конной дивизии и воинская дисциплина, присущая сынам Кавказа и их боевым соратникам русским кадровым и пулеметчикам и Донским казакам 8-го дивизиона, нашли справедливую оценку в благодарности, выраженной комкором XII (командир 12-го корпуса генерал Черемисов), который сказал мне: "Я был спокоен за оборону Калуша, когда получил донесение, что кавказцы его защищают".

Получив приказ выдвинуться в направлении реки Збруч, дивизия находилась в пути девять дней, совершая его среди панически отступавших, дезорганизованных пехотных передовых тыловых частей. "В этом хаоти¬ческом отходе. ярко вылилось значение дисциплины в полках Туземной конной дивизии, стройное движение которой вносило успокоение в панические элементы нестроевых и обозов, которым примыкали дезертиры пехоты XII корпуса с позиций", - напишет потом в приказе по дивизий генерал Багратион.

В те дни кавказские полки обеспечивали порядок среди отступавших войск, прикрывали их от ударов со стороны противника, а когда тому удавалось осуществлять атаки и прорываться в тылы русских полков и дивизий, всадники-горцы совместно с еще сохранившими боеспособность воинскими частями вступали в бои с немцами и австрийцами и отбрасывали их.

На ночлеге дивизии, в городке Нижневе, где находился штаб 33-го армейского корпуса, к Багратиону спешно обратился комендант штаба с просьбой дать ему три сотни горцев "для охраны штаба от возможного на него покушения со стороны дезертировавшего с позиции пехотного полка". "Я ответил ему, - скажет в приказе Дмитрий Петрович Багратион, - что одно присутствие здесь кавказцев обуздает преступное намерение дезертиров, а если понадобится, то сотни явятся по тревоге. Моя уверенность в чисто военной репутации доблестных полков дивизии оправдалась, и дезертировавший пехотный полк преступной воли не проявил".

26 сентября 1917 года владикавказская газета "Терский вестник" опубликовала сообщение: "Военный министр приказал сообщить: Туземный корпус возвращается на Кавказ. Временное Правительство счастливо засвидетельствовать, что рожденные в свободе горцы остались верны делу свободы в тяжелые дни минувших испытаний, когда темные силы пытались их обманно использовать для того, чтобы задушить свободу".

Три года находились в Действующей армии всадники и офицеры кавказских полков. И вот теперь, в конце сентября - начале октября 1917 года, эшелоны привозили их в родные края...

Воины, не ведавшие страха

Новые материалы о Кавказской конной дивизии

В Москве в 2006 г. вышел сборник, посвященный легендарной Кавказской конной дивизии под названием «Дикая дивизия». В книгу вошли документальные свидетельства, воспоминания очевидцев, повесть Н. Брешко-Брешковского «Дикая дивизия», основанная на реальных событиях. Автор повести, опубликованной на страницах журнала «Нива» в 1916 г. описал «безумный подвиг» корнета Абхазской сотни Черкесского полка К. Ш. Лакербай.

В сборнике представлены воспоминания офицеров Кавказской дивизии А. Арсеньева, А. Маркова, А. Палецкого, П. Краснова, опубликованные в эмигрантской печати и потому до недавнего времени недоступные для широкого круга читателей. Приведен также ряд историко-архивных документов, представляющих несомненный интерес.

... Неделю спустя после начала первой мировой войны главнокомандующий войсками Кавказского военного округа Илларион Иванович Воронцов-Дашков предложил российскому императору «мобилизовать воинственные кавказские народы». 27 июля поступило высочайшее «добро», после чего были сформированы Чеченский конный полк (чеченцы и ингуши), Черкесский конный полк (адыгейцы и абхазы), Кабардинский конный (кабардинцы и балкарцы), Татарский конный (азербайджанцы Бакинской и Елисаветпольской губерний? Ингушский конный (ингуши),2-й Дагестанский конный полк (дагестанцы), Аджарский пеший батальон (представлено население Батумской области).

Вскоре полки были сформированы в три бригады. Командиром Кавказской конной дивизии был назначен великий князь Михаил Александрович Романов – брат царя, генерал-майор. Начальником штаба – полковник Яков Давидович Юзефович, «литовский татарин магометанского вероисповедания». С 1914-го по 1917 годы через Кавказскую дивизию прошли более семи тысяч человек, свыше трех тысяч были удостоены Георгиевских крестов, все офицеры были награждены боевыми орденами.

Офицер-кавалерист, участник войны А. Арсеньев вспоминает: «Чтобы правильно понять природу Дикой дивизии, нужно иметь представление об общем характере кавказцев, ее составляющих. Говорят, что постоянное ношение оружия облагораживает человека. Горец с детства был при оружии, он не расставался с кинжалом и шашкой, а многие – и с револьвером или старинным пистолетом. Отличительной чертой его характера было чувство собственного достоинства и полное отсутствие подхалимства. Выше всего ценилась им храбрость и верность; это был прирожденный воин, представлявший собой великолепный боевой материал, правда – в те времена, при его незнакомстве с военной службой – сырой и требовавший терпеливой и внимательной обработки. Надо отдать должное офицерам и урядникам... – с задачей обучения и воспитания- всадников в короткий срок они справились блестяще, вложив в это дело всю душу». В полках Кавказской дивизии складывались свои обычаи, Например, в обязанности адъютанта входило подсчитывание, сколько за столом офицерского собрания находится мусульман и сколько христиан. Если мусульман было больше, то все, согласно мусульманскому обычаю, оставались в папахах; если больше христиан – все снимали головные уборы по обычаю христиан.

До самых последних дней, до знаменитого похода на «красный» Петроград между всадниками и офицерами царило взаимное уважение. Высшей оценкой царившего в дивизии духа были слова генерала Корнилова, после смотра Кавказской конной дивизии в г. Заблотове 12.11.1917 г. сказавшего начдиву князю Багратиону:

– Я, наконец, дышал военным воздухом!

В конце статьи А. Арсеньев приводит очень интересный факт уважения верований и обычаев горцев со стороны кавказского начальства:

«В начале столетия Кавказ управлялся наместником Его Величества, по объему власти бывшим там после императора первым лицом. Кабардинский народ владел по реке Малке пастбищами – апьпийскими лугами, куда летом со всей Кабарды перегонялся скот.

Возникли какие-то недоразумения с казной о границах этих лугов, и кабардинский народ послал к наместнику в Тифлис делегацию своих – стариков с жалобой. Они были приняты во дворце в особой комнате, называвшейся по-кавказски – кунацкой. Поздоровавшись с ними, бывший тогда наместником старый граф Воронцов-Дашков, строго державшийся “адатов” – обычаев горцев, усадил их, оставшись сам стоять у двери, как того требовал горский этикет гостеприимства. Обстановка и атмосфера приема были так естественны и в духе кавказцев, что старший из стариков обратился к наместнику с приглашением:

– Тысс, Воронцов! [Садись, Воронцов!] – И величественно указал ему на место рядом с собой. Как это далеко от отношения к “побежденным и угнетаемым народам” – от высокомерия европейцев!»

Горцы Кавказа превыше всего ценили благородство и сами отвечали тем же. В 1918 г. к одному из черкесских аулов, где находился великий князь Борис Владимирович, подошел большой советский отряд с пулеметами и двумя орудиями, занял все подступы к аулу и объявил ультиматум: «Или Борис Романов будет немедленно выдан, или весь аул будет разгромлен».

Великий князь явился на совещание старейшин под председательством муллы. Старейшины единодушно вынесли решение: «Великого князя не только не выдавать, а, вооружившись, всем защищать его до последнего человека».

Это было объявлено великому князю, на что сего стороны последовало возражение:

– Уж лучше погибну я один, чем вы погибаете все.

Ответ держал восьмидесятилетний мулла в белой чалме с зеленой каймой, семь раз совершивший хадж, т. е. побывавший в Мекке на могиле Пророка Мухаммеда:

– Ваше Императорское Высочество, если мы тебя выдадим и через это останемся живы, на головы наших детей, наших внуков падет несмываемое бесчестье. Мы будем хуже собак. Каждый горец будет иметь право плевать нам в лицо.

В несколько минут весь аул являл собой военный лагерь. Все черкесы вооружились поголовно, все – от стариков до подростков включительно. В штаб отряда красных был послан парламентер с ответом на предъявленный ультиматум: «Великий князь – наш гость, и мы его не выдадим. Попробуйте взять силой».

Долго совещались между собой начальники отряда. Они знали фанатизм горцев, знали, что если даже и победят красные, то ценой больших потерь, особенно когда втянутся в самый аул, где каждую саклю придется штурмовать, как маленькую крепость. Знали еще, что в этом ауле имеется около 60 всадников Черкесского полка, прошедших опыт Великой войны. Каждый такой всадник будет стоить десяти красноармейцев. При таких условиях бой был рискованной авантюрой.

Сняв осаду, красные части ушли ни с чем.

Когда в том же роковом 1918 году, в конце мая, Нестор Лакоба с отрядом киаразовцев перешел Кавказский хребет и находился в ауле Апсуа, то община была окружена белогвардейским отрядом во главе с генералом Ляховым, который потребовал выдачи Нестора и его людей. Навстречу генералу вышел восьмидесятилетний, седой, как лунь, Агрба Канамат, дворянин, полковник царской армии, при оружии и при боевых орденах и георгиевских крестах. Он резко заявил генералу:

– Нестор и его люди – мои гости, я их не выдам. А в случае, если ты попытаешься брать его силой, то будешь иметь дело со мной!

Генерал вынужден был уйти ни с чем и снять осаду аула.

Сын Канамата – Рауф Агрба был всадником-офицером Кавказской дивизии и за боевые заслуги был награжден золотым Георгиевским оружием.

В ингушском ауле Базоркино, где было много всадников Ингушского полка Кавказской конной дивизии, в те же годы произошел такой случай.

Старый ингуш Алиев принял у себя в доме жандармского полковника Мартынова, местопребыванием которого очень интересовались советские комиссары Владикавказа. Наконец, они узнали, у кого скрывался Мартынов. Из Владикавказа были снаряжены два грузовика чуть ли не с полуротой красноармейцев. Они направились в Базоркино и остановились у дома Алиева. Навстречу им вышел из ворот старый седобородый Алиев с двумя сыновьями, георгиевскими кавалерами.

– Вам что надо?

– У тебя прячется Мартынов! – последовал ответ с грузовиков.

– Не Мартынов, а полковник Мартынов, и жандармский полковник, – поправил Алиев своих непрошенных гостей. – Только я вам его не выдам.

Вид трех ингушей с направленными винтовками был столь внушителен, что красноармейцы не посмели атаковать дом и, потоптавшись и осознав глупое и смешное положение свое, умчались во Владикавказ.

Другой автор – А. Марков, офицер-кавалерист, оставил мемуары «В ингушском конном полку», опубликованные в Париже в 1957 г. Командиром этого полка, как отмечает А. Марков, был обладатель золотого Георгиевского оружия, кавалер ряда боевых орденов «полковник Георгий Алексеевич Мерчуле, офицер постоянного состава офицерской кавалерийской школы из знаменитой «смены богов», как в кавалерии называли офицеров – инструкторов школы. Он получил полк при его сформировании и им командовал до расформирования, после чего был убит большевиками во Владикавказе. Это был сухой, небольшого роста абхазец, с острой бородкой «а-ля Генрих IV». Всегда тихий, спокойный, производил на нас прекрасное впечатление».

Служил вместе с А. Марковым в Ингушском полку его друг, абхазец Варлам Андреевич Шенгелай, обладатель золотого Георгиевского оружия, впоследствии в Париже он женился на абхазской княжне Маше Чачба.

Офицер А. Палецкий в августе 1917 года отмечает: «Дикая дивизия... Это одна из самых надежных войсковых частей – гордость русской армии... Кавказцы имели полные моральные основания никакого участия в русской войне не принимать. Мы отняли у кавказцев все их прекрасные горы, их дикую природу, неисчерпаемые богатства этой благодатной страны.

Но когда вспыхнула война, кавказцы добровольно пошли на защиту России и защищали ее беззаветно, не как злую мачеху, а как родную мать... Все кавказцы таковы: в них еще живет истинный дух рыцарства – и на предательство, на дары сзади, из-за угла они не способны. Не против России и русской свободы идут воины Дикой дивизии. Они сражаются вместе с русской армией и впереди тех, и смелее всех умирают за нашу свободу».

Однажды, пишет А. Марков, после успешных боевых действий всадники Ингушского и Черкесского полков на отдыхе получали боевые награды. После этого был устроен торжественный обед. «По окончании обеда в саду несколько офицеров протанцевали лезгинку, причем прекрасным ее исполнителем оказался мой однокурсник по Воронежскому корпусу поручик Сосырко Мальсагов, ингуш по происхождению, при большевиках герой побега из Соловков совместно с ротмистром Бессоновым. Их страшная эпопея описана Бессоновым в книге «26 тюрем и побег с Соловков». Фамилия Мальсагов в полку была столь многочисленна, что при формировании полка на Кавказе был даже проект – создать из представителей этой фамилии особую сотню.

На другой день Черкесский полк пригласил нас на обед в соседнее имение, где стоял его штаб. В густом парке на круглой поляне были поставлены столы амфитеатром, причем за верхним из них сидело начальство. В середине обеда началась стрельба, без которой обыкновенно не проходит на Кавказе ни одна веселая пирушка. Помню, как приехав впервые в Сухум, я в ресторане увидел поразившую меня и рассмешившую надпись: «Петь, стрелять и танцевать в общей зале строго запрещается».

Выпившие кавказцы в избытке восторга то справа, то слева от меня опорожняли магазины и барабаны своих револьверов и пистолетов в черное звездное небо, то вниз под стол после каждого тоста или речи».

А. Марков дает очень интересные сведения о своих соратниках по Ингушскому полку, людей решительных, смелых и пользовавшихся большим авторитетом: «Есаул Кучук Улагай – командир сотни Ингушского полка, блестящий офицер, черкес по происхождению, по окончании войны сыграл видную роль в Белом движении, а затем, попав в Югославию, стал во главе движения в Албании в пользу короля Ахмета-Зогу, который сел на престол этой страны благодаря отряду из русских офицеров, сформированному в Белграде. В этом отряде Улагая служили и другие офицеры Кавказской дивизии, поступившие затем на албанскую военную службу. Албанский паспорт впоследствии спас полковника Улагая в Лиенце при выдаче казачьего корпуса большевикам англичанами в 1944 году.

Вахмистр моей сотни Заурбек Бек-Боров, ингуш по происхождению, до войны служил полицмейстером в Асхабаде (Ашхабад). За какие-то административные превышения власти после ревизии сенатора Гарина он был отдан под суд, но бежал из-под стражи на Кавказ, а затем в Персию. Здесь тогда проходила гражданская война, в которой Заурбек принял участие во главе одной из сражающихся армий. За все эти подвиги Бек-Боров был произведен в полные персидские генералы, но скоро вынужден был покинуть свою армию и скрыться в России. Будучи в нелегальном положении разыскиваемого властями человека, Бек-Боров воспользовался амнистией, данной государем горцам в начале войны, и поступил всадником в Кавказскую дивизию, дабы заслужить прощение своей вины. К концу войны он был произведен в офицеры и закончил ее поручиком, несмотря на свои шестьдесят лет. Воевал Заурбек Бек-Боров вместе с двумя своими сыновьями, служившими офицерами».

Горцы Кавказа воевали в Галиции, на Карпатах, в Румынии. 17.11. 1915 г. Петроградское телеграфное агентство сообщало: «В Восточной Галиции события развиваются повсюду согласно нашим предположениям. Наши кавказские горцы наводят страх на венгров... Горцы решительно отказываются уступить кому-либо первенство под неприятельским огнем.

Никто не должен, право, утверждать, что горец сражается за его спиной, психология горцев в отношении боевых порядков решительно сближает их с рыцарями, которых можно было заставить сражаться лишь на началах боевого равенства в одношеренговом строю».

После грозной атаки Ингушского полка их командир сообщал: «Я [полковник Георгий Алексеевич Мерчуле] и офицеры Ингушского конного полка горды и счастливы довести до сведения вашего Превосходительства начальника Терской области [генерал-лейтенанта Флейшера] и просим передать доблестному ингушскому народу о лихой конной атаке 15 сего июля [1916 г.]. Как горный обвал, обрушились ингуши на германцев и смяли их в грозной битве, усеяв поле сражения телами убитых врагов, уводя с собой много пленных и взяв два тяжелых орудия и массу военной добычи.
Славные всадники-ингуши встретят ныне праздник Байрам, радостно вспоминая день своего геройского подвига, который навсегда останется в летописи народа, выславшего своих лучших сыновей на защиту общей Родины. (Газ. «Терские ведомости»,1916,21 июля).

Когда в 1917 г. разложение воинских частей на фронте стало достигать апогея, Кавказская конная дивизия сохранила дисциплину и воинский дух. Она обратилась со следующим Воззванием к солдатам и офицерам русской армии: «Наш долг – теперь же дать немцу почувствовать наши народные силы, чтобы он видел, что мы не допустим разгрома наших союзников – французов и англичан, за которыми неизбежен разгром нас.

Наша братия по оружию, наши боевые товарищи! Кавказская конная дивизия шлет вам свой клич: сплотимся нерушимой стеной в одну могучую силу, установим у себя порядок и справедливую дисциплину и будем готовы во всякую минуту по зову наших начальников идти в наступление на врага, пожирающего нашу свободу» (1917,31 мая).

В августе 1917 г. Кавказская дивизия была брошена на Петроград. Узнав об этом, город опустел, вновь созданное революционное правительство было в панике и стало в буквальном смысле слова «собирать чемоданы». Эшелон с горцами был остановлен у Гатчины» пути были разобраны. Тогда был отправлен конный разъезд из 12 всадников в разведку, который свободно дошел до центра Петрограда. Воинские части не оказывали этой небольшой группе сопротивления, а, наоборот, приветствовали их. даже стволы орудий были опущены в землю. Но временное правительство и большевики очень боялись организованных частей и сделали все возможное для того, чтобы остановить идущий на подавление революции неустрашимый корпус из кавказских горцев. Решено было путем посылки к ним агитаторов из кавказцев предотвратить их вход в Петроград, а затем пообещать отправить на Кавказ. Там, на родине, всадники, разойдясь по родным местам, уже не представляли бы серьезной и организованной силы.

Революционное лихолетье дало много ярких доказательств, что горцы Кавказа были до конца верны присяге, чувству долга, воинской чести и доблести.

Временное правительство уже не имело силы, и большевики понимали, что для развала России ее нужно было любым путем лишить крепких и надежных воинских частей, основу которых составляли гвардия, казачество и кавказские горцы, и если бы, как отмечает ряд очевидцев, горцы и казаки были бы едины и выступили бы против временного правительства и нарождавшегося большевизма, то революции не произошло бы и не было бы таких жертв, не полыхала бы пламенем гражданской войны Россия, на огромных просторах которой погибли тогда десятки миллионов людей.

В газете «Утро России» от 24 июня 1917 года отмечалось: «Кавказская дивизия, все те же многострадальные «дикие», жизнями своими оплачивающие торгово-предательские счеты русской армии «братания», ее свободу, ее культуру. «Дикие» спасли русскую армию в Румынии, «дикие» безудержным ударом опрокинули австрийцев и во главе русской армии прошли всю Буковину и взяли Черновцы. «Дикие» ворвались в Галич и гнали австрийцев неделю тому назад. И вчера вновь дикие», спасая отступавшую митинговую колонну, рванулись вперед и, отбив позиции, спасли положение. Они (кавказцы) заплатят России кровью за всю ту землю, за всю ту волю, которых требуют сегодня же организованные солдаты, бегущие с фронта на тыловые митинги».

Перед уходом на Кавказ принявший незадолго до этого командование Кавказским конным корпусом генерал-лейтенант Петр Алексеевич Половцев издал приказ N 8 от 13 сентября 1917 г. : «Через несколько дней мы все уйдем на Кавказ. К вам обращаюсь, горцы!

По Кавказу и по геройской службе вашей на войне знаю ваш характер рыцарский: благородный, заступник обиженного, гордый своей честью – таков облик славных представителей Кавказа, в командование которых я с гордостью вступил.

По прибытии в родные земли вы должны помнить, что на вас будут смотреть как на образец истинных воинов. Слава о ваших боевых подвигах отметила вас среди народа. По вам будут учиться дисциплине и порядку. Зная ваш нрав и самолюбие, уверен, что вы явите пример этой дисциплины, покажете себя достойными вашего боевого порядка».

Ротмистр Ингушского полка, бывший редактор журнала «Нива» (псевдоним Светлов), написал полковую песню, которую до сих пор помнят в Ингушетии:

Мы не знаем страха,
Не боимся пули,
Нас ведет в атаку храбрый Мерчуле!
Пушки мы отбили,
Рады от души.
Вся Россия знает:
Джигиты – ингуши!
Слово власти нас сзывало
С гор наездников лихих,
Тесной дружбой оковало
Нас, кавказцев удалых.
Белоснежные вершины
Гор Кавказа, вам привет!
Я не знаю, исполины,
Вас увижу или нет...
Завтра рано на рассвете
Полк в атаку поведут,
И, быть может, после боя
Нас на бурках понесут.
Мы не знаем страха,
Не боимся пули,
Нас ведет в атаку храбрый Мерчуле!

Я документалку смотрел по поводу этой Дикой дивизии! Молодцы Кавказцы!

Сунар пишет:Состав

3-я бригада состояла из Черкесского конного полка (состоящего из карачаевцев, адыгейцев и абхазцев) и Ингушского конного полка (состоящего из ингушей).
Аджарский пеший батальон.

Сунар, можно поинтересоваться, сколько человек входило в Черкесский конный полк единовременно и сколько за все время её существования?
И узнать процент абхазов карачаевцев и адыгов в ней?
Просто интересно, что у меня складывается впечатление от такого написания, что карачаевцев было в ней большинство, потом только шли адыги, затем - абхазы, хотя мне всегда казалось, что адыгов в ней было до 70 % а абхазов 25%.

[quote="сампал"]

Постараюсь узнать. Но то что по порядку идут первыми карачаевцы, потом адыги и абхазы, не говорит о том что карачаевцев было больше.